Джокертаунская комбинация

Ханна стала жертвой джампера.
Пресса – и все остальные – были убеждены, что это было новое проявление дикой карты. Это стало причиной очередной истерии в городе. Она умно поступила, никому не рассказывая о своих способностях. На всех жертв дикой карты смотрели со страхом и ужасом. Штат Нью-Йорк начал «добровольную» регистрацию тузов. Передовицы приводили доводы в пользу лагерей принудительного задержания, и буквы взывали к крови.
Вероника вернулась домой и изучила себя в зеркале в ванной. В октябре, меньше чем через месяц, ей исполнялось двадцать семь. Казалось невероятным, что столько всего в ее жизни уже прошло. Она скрывалась уже почти год. Никто не узнает ее такой, какая она сейчас. Почитав «Таймс», она поняла, как ей не хватает Нью-Йорка. Теперь я достаточно сильная, подумала она, чтобы оставаться чистой. Ей станет легче, когда она вернется в город, где есть куда пойти и чем заняться. Искушение покинуть унылый Линбрук всегда было велико.
Настало время отправляться домой.
В пятницу после похорон Ичико Вероника встала с мешками под глазами и чувством страха в сердце. Перед тем как идти на работу, она позвонила в «Лэтхем и Стросс». Она спросила Диану Мунди, адвоката Ханны. Мунди не было на месте, но Веронике назначили встречу на полдень этого же дня.
Ланч в «Близких друзьях», после которого они мало что делали по работе в оставшуюся часть дня, был пятничной офисной традицией. Их обычный столик на шестерых ждал их. Когда Вероника вошла в бар, она нервно огляделась, боясь снова увидеть человека в костюме, Дональда. Вместо этого она увидела женщину у стойки и замерла, где стояла.
Вероника видела ее со спины. У нее были темные каштановые волосы, свободно стекавшие по плечам. На ней было синее вечернее платье с вырезом ниже талии на спине, совершенно не подходящее для полудня.
Это было платье Вероники.
Женщина медленно повернулась на стуле. Вероника знала с определенностью ночного кошмара, что она увидит. И была права. У женщины было ее лицо, то, которое было у нее, когда она занималась проституцией. Тонкое, слегка сексуальное. С большим количеством макияжа. Она пялилась на крепкую грудь и аккуратную талию, которые когда-то принадлежали ей.
Женщина смотрела в ответ.
О’кей, подумала Вероника, очевидно, ничего этого не происходит. Я сплю.
Женщина потянулась к сумочке, и Вероника решила, что вот сейчас она достанет пистолет, застрелит ее, и тогда она проснется.
Казалось, вечность прошла, прежде чем женщина вынула руку из недр сумочки. Она держала фото, вырванное из газеты. На нем был блондинистый мальчик в смокинге – симпатичный, чувственный, улыбающийся с уверенностью богатого человека. Это был мальчик из банка. Тот, который прыгнул в Ханну.
– Чего вы хотите? – прошептала Вероника.
Женщина встала, завернулась в шаль. Она сделала несколько шагов к Веронике, покачиваясь на четырехдюймовых каблуках.
– Поговорить, – сказала она. Это был голос Вероники. – Вы будете меня слушать?
Вероника кивнула и последовала за женщиной наружу.
– Буду краткой, – сказала женщина. – Я знаю о происходящем намного больше, чем вы. Имя мальчишки Дэвид Батлер. Ему было семнадцать. Он был практикантом у «Лэтхема и Стросса». Насколько я знаю, он был лидером банды подростков, когда началась вся эта история с джамперами.
– Был?
– Он мертв. Но прыжки продолжаются.
– Кто вы?
– Сейчас это не важно. Суть в том, что это подросток с феноменом дикой карты. Это не просто совпадение, что все эти дети развили одну и ту же силу. Дикая карта работает иначе. Кто-то дает им эти возможности.
Точно так же, как Кройд передал мне мои, подумала Вероника, испытывая чувство вины. А потом вдруг ее разум сверкнул озарением, она вспомнила то, что знала о Джерри. Как он мог менять свою внешность. Менять все.
Женщина продолжала говорить:
– Мы должны найти…
Вероника отступила на шаг.
– Джерри? Это ты?
Женщина прервалась.
– Что?
– Это ты, да? Ты, сукин сын, как ты меня нашел?
– Твоя мать. Я убедил ее, что это вопрос жизни и смерти.
– Верни, верни свой облик. Я не могу смотреть на тебя, когда ты такой.
– У меня нет другой одежды. И я не собираюсь стоять здесь как Джерри Стросс в платье.
– Сделай что-нибудь.
Черты женщины расплавились и преобразились. Словно смыли слой глины. Теперь Вероника разговаривала с молодой Ингрид Бергман.
– О боже, – сказала Вероника. – Это платье тебе тоже дала моя мать? – Ингрид кивнула, заливаясь краской. – Чего ты от меня хочешь? Что я должна сделать?
– Помочь мне найти, кто стоит за этим. Кто бы ни стоял за этими джамперами, он ответственен за смерть моего брата.
– Кеннет?
– Да. Они убили его. Прошлой осенью. И Ханну тоже убили они. Это что-нибудь значит для тебя?
Вероника ударила ее раскрытой ладонью, потом принялась бить сумочкой, когда Ингрид попыталась закрыться руками.
– Не говори мне, что значит для меня Ханна. Ты, ублюдок! Убирайся из моей жизни и держись подальше!
Внезапно она увидела женщин из своего офиса, наблюдающих за ними из окна «Близких друзей». Конечно же, они все видели. Ее жизнь снова рухнула.
Она развернулась и побежала.
О Джерри ей рассказала ее мать. Вероника приезжала навестить ее на прошлое Рождество. Она знала, что рискует, позволяя себе контакты с прошлой жизнью, но она не хотела вечно жить в страхе.
Дом был темен, когда она приехала. Сперва она решила: что-то коренным образом поменялось: что мафия, или Призрачные кулаки, или Глобальные игры и развлечения захватили и закрыли это место. Она позвонила в колокольчик и через минуту услышала голос Миранды из динамиков над входной дверью.
– Да? Кто это?
– Мама, это я. – Она звонила ей неделей раньше, предупредив о приезде. – Ты меня видишь?
– Вероника? Это действительно ты?
Дверь открылась. Вероника вошла, неся сумку, полную подарков. Миранда обняла ее.
– Прости, дорогая. Просто ты…
– Я знаю. Я изменилась.
У них был рождественский ужин: индейка в чесночном соусе с рисом и снежными шариками. Китайская еда была настолько восточной, насколько это нравилось Миранде как шеф-повару. Настоящая японская кухня Ичико ужасала ее. За столом собрались только они: Миранда, Корделия, Ичико и Вероника.
– Почти все, кого ты знала, уехали, – сказала Миранда. – Мелани – переводчица в ООН, можешь себе представить? Адриенн делает витрины в Бергдорфе. Все достойно устроились, и все посылают открытки на Рождество. Но мы до сих пор принимаем по два-три звонка в неделю от клиентов, которые не слышали о том, что бизнес закрыт.
– Они держат меня тут, чтоб я помогала им с арендной платой, – сказала Корделия.
– У нас достаточно денег, и больше нам не нужно, – ответила Миранда.
Корделия пожала плечами. Теперь у нее была короткая стрижка, очень деловая.
– Позволь мне хотя бы притворяться, что я приношу пользу. У меня есть деньги, чтобы бездельничать, но теперь я продюсер. После того как Боба убили, все в Глобальных играх и развлечениях получили повышение.
Вероника постаралась не показать своей вины. Она обернулась к Ичико.
– Ты сказала Фортунато? О том, что закрываешь бизнес?
– Я писала ему, но не получила ответа. Я пишу ему так часто, но всегда одно и то же. Письма не возвращаются, но и ответа нет. – За горечью Вероника рассмотрела, как Ичико устала. Бизнес был единственным, что поддерживало ее все эти годы. Вероника спросила себя, как долго она продержится без него.
Миранда говорила о Линде и Орландо. Брак, казалось, готов был распасться.
– Надеюсь на это, – сказала Миранда.
– Мама! – в шоке воскликнула Вероника.
– Ты была права насчет него, – ответила Миранда. – Он ни на что не годится. Ей лучше будет сбросить этот балласт.
– Передай, что я люблю ее, о’кей? Я очень хочу ее увидеть.
– Может быть, тебе стоит с ней повидаться. Думаю, она будет рада.