Тигр проводит вас до гаража

Нури покосился на руки Художника, и тот, уловив взгляд, поднял к лицу обе ладони, покрытые ороговевшими мозолями. 
- Что вы, Нури! Я ведь надеюсь когда-нибудь стать вашим коллегой. Если буду достоин. И... разве можно допустить, чтобы кто-то работал за тебя. И этот дом, и все остальное я сделал сам. 
- Простите, - вмешался в беседу Олле. - Что это? Почему вдруг голография? 
Квадратная рама окаймляла объемное изображение поляны в закатном свете и темную стену леса, а над ней, над самыми верхушками деревьев, розовело что-то похожее на аэростат, но с короткими толстыми отростками. 
- Это то, что я не успел зарисовать. Пришлось заснять... Это гракула, которую вы ищете. Она была здесь вчера. Выкатилась на поляну, имея форму диска. Были сумерки, и она стала накачиваться. Знаете, у нее в подошвах клапаны. Вытягивает ногу, набирает в нее воздух, а потом сжимает, как гармонь, и перегоняет воздух внутрь. Она лежала на спине и, работая двумя ногами, порядком накачала себя. Потом грызла хворост, и у нее в глубине, возле пупка, засветилось что-то похожее на гаснущие в костре угли. И она стала округляться. Пока я бегал за аппаратом, она раздулась и поднялась над лесом. Ветер унес ее от меня. 
- Вот и все, - сказал Олле. - Тебе ясно? 
- Вполне, - ответил Нури. - Если она способна нагревать в себе воздух и пользоваться законом Архимеда для передвижения, то уж принять вид матраца... И ежу понятно, что это я сам вынес ее из изолятора, когда пришел менять матрац. 
Итог подвел Художник. 
- Одно предсказание волхва сбылось, - сказал он. - Дело за вторым. 
Этот дуб был не из тех, что вытягивались в пару лет, подгоняемые стимуляторами. Покрытый мхом, раскидистый, с толстым неровным стволом, он был естественно стар и громаден. Стоял дуб на отшибе от массива, возвышаясь над рощицей поддубков. У подножия его копошились полосатые поросята, и, угнездившись на нижней развилке, рассматривала их гракула. 
Гром улегся неподалеку, положил голову на вытянутые лапы. Морда его выражала сознание выполненного долга и гармонии с окружающей действительностью. Олле стоя на спине у коня, объезжал рощицу кругом, непрерывно щелкая затвором съемочного аппарата. 
Нури возился с прибором связи. Сориентировав створки антенны на еле различаемую в невозможной дали иглу башни ИРП, он подозвал Олле. 
- Рельеф позволяет использовать лазерную связь. Прямая видимость. Вызываю деда. 
Метрах в трех от земли возникло туманное пятно и оформилось в привычный образ директора ИРП. Сатон сидел в кресле, видимый по пояс. В ИРП над столом директора спроецировалось такое же изображение стоящих рядом Олле и Нури. 
Сатон поднял голову, дернул себя за бороду. 
- Мы нашли ее, профессор, - сказал Нури. 
- Я так и подумал. Как там она? 
- Висит на дубе. Сменила расцветку. Сейчас она бледно-сиреневая по краям, а серединка - в незабудках по зеленому полю. 
- Ага! И что вы собираетесь предпринять? 
- Ничего. Вернемся домой. 
- А она? 
- Я полагаю, пусть висит, - сказал Олле. - Пусть катается диском, или бегает козой, или плавает моржом. В конце концов мы убедились, что она на Земле акклиматизировалась полностью. Ей здесь хорошо, и пусть живет. 
- Говоришь, по зеленому полю незабудки. Странный вкус! - Сатон откинулся в кресле, открыл рот, полный белых зубов, захохотал и исчез. 
Олле и Нури возвращались домой, в ИРП, но еще долго было слышно, как на дубе хрумкала желудями веселая гракула.