Аванпост прогресса
Он встал. Был день, и тяжелый туман повис над землей: туман, всюду проникающий, окутывающий и молчаливый; утренний туман тропических стран; туман, который липнет и убивает; туман белый и смертельный, чистый и ядовитый. Он встал, увидел тело, заломил руки и закричал, как человек, который, очнувшись после транса, видит, что он навеки замурован в могиле.
– На помощь!… Боже мой!
Пронзительный, нечеловеческий вопль, вибрирующий и внезапный, прорезал, словно острым кинжалом, белый саван, нависший над юдолью печали и скорби. Еще три коротких вопля, и затем в течение некоторого времени клубы тумана катились невозмутимо среди грозного молчания. Затем снова быстрые и пронзительные взвизгиванья, словно вопли взбешенного и жестокого существа, рассекли воздух. Прогресс взывал к Кайеру с реки. Прогресс и цивилизация и все добродетели! Общество призывало свое благовоспитанное дитя, чтобы позаботиться о нем, дать наставления, судить и вынести приговор; оно призывало его вернуться к той куче мусора, от которой он удалился, – призывало его, дабы могло свершиться правосудие.
Кайер услышал и понял. Спотыкаясь, сошел с веранды, оставив другого человека совсем одного впервые с тех пор, как они были заброшены сюда вместе. Он ощупью брел сквозь туман, в своем неведении умоляя невидимое небо уничтожить содеянное. Мимо в тумане пронесся Макола, крикнув на бегу:
– Пароход! Пароход! Им ничего не видно. Они дают свистки на станцию. Я позвоню в колокол. Ступайте к пристани, сэр. Я позвоню.
Он исчез Кайер стоял неподвижно. Он посмотрел вверх; туман низко катился над его головой. Он огляделся по сторонам, как человек, сбившийся с пути; и он увидел темную тень, крестообразное пятно на фоне струящегося белого тумана. Он поплелся к нему, а станционный колокол поднял беспорядочный трезвон в ответ на нетерпеливые гудки парохода.
Директор Великой компании, несущей цивилизацию (ибо нам известно, что цивилизация всегда следует за торговлей), высадился первым и тотчас же потерял из виду пароход. Внизу, над рекой, стоял необыкновенно густой туман; выше, на станции, колокол звонил неумолчно и дерзко.
Директор громко крикнул, повернувшись к пароходу:
– Нас никто не встречает! Быть может, что-нибудь неладно, хотя они там звонят. Лучше идите и вы!
И он начал взбираться по крутому берегу. Капитан и механик следовали сзади. Когда они вскарабкались наверх, туман поредел и далеко впереди они могли разглядеть своего директора. Вдруг они увидели, как он бросился вперед, крикнув им через плечо:
– Бегите! Бегите к дому! Я нашел одного из них. Бегите ищите другого!
Нашел одного из них! И даже он – человек многоопытный, повидавший немало страшного, – был несколько смущен. Он стоял и шарил в карманах, ища нож, а перед ним на кожаном ремне висел Кайер на перекладине креста. По-видимому, начальник торговой станции влез на могилу, высокую и узкую, и, привязав к перекладине конец ремня, повесился. Пальцы ног были всего в двух дюймах от земли; окоченевшие руки повисли. Казалось, он стоит навытяжку, но одна багровая щека игриво обвисла к плечу. И он непочтительно показывал своему директору распухший язык.