Гамбургский оракул
- Клайн? Еврей? - тихо спросил комиссар. Нотариус был блондином с синими глазами и абсолютно прямым носом. Однако ни эти обманчивые внешние приметы, ни даже исконно нордическое имя Иохен не ввели Боденштерна в заблуждение.
- Господин Клайн, вы имеете полное право не отвечать на этот вопрос! резко сказал Енсен и чуть мягче добавил: - Как ассистент господина Боденштерна, я извиняюсь за него.
- Не отвечать? Почему же? Охотно отвечу! - С каждым словом уверенность возвращалась к нотариусу. - Да, я еврей! - Он повернулся к Боденштерну: - Вы случайно не служили при Гитлере в комиссии по установлению арийской принадлежности?
Боденштерн что-то прорычал.
- Спасибо! - отмахнулся Клайн. - Будем считать инцидент исчерпанным.
- Это вам, должно быть, звонил Мэнкуп сегодня вечером из ресторана "Розарий"? - догадался Дейли.
- Моему отцу. Я младший компаньон фирмы. Господин Мэнкуп сказал, что уже собирается домой, просил приехать через полчаса. Отец не смог сердечный приступ... А я гостил у друзей. Это далеко. Пока я заехал домой за завещанием, пока что...
- Вы должны были привезти Мэнкупу завещание?
- Не совсем. Но господин Мэнкуп настаивал на немедленном приезде. Сначала отец подумал, что это насчет контракта... - Клайн обвел взглядом присутствующих. - Кто из вас Мун? Кто Дейли?.. Рад познакомиться! - Он пожал руку. - Отец объяснил Мэнкупу, что достаточно ваших подписей, чтобы придать ему законную силу, нотариальное заверение только формальность, с которой можно обождать до утра. Но господин Мэнкуп продолжал настаивать на немедленном приезде... Кстати, вы уже подписали?
- Да.
- Отлично. Договорная сумма депонирована у нас. Аванс могу выплатить завтра, окончательный расчет, согласно пункту восьмому, по истечении договорного срока.
- Шестой пункт предусматривает... - начал было Дейли, но Клайн оборвал его на полуслове:
- Знаю. Сумма должна быть выплачена независимо от результатов расследования.
- Но лишь в случае насильственной смерти Мэнкупа, - напомнил Дейли. Господин Боденштерн склонен считать ее добровольной.
- Это его личное дело!
Нотариус не спеша вынул из футляра дымчатые очки, тщательно протер выпуклые линзы и водрузил на свой нос. Это была дань профессиональной солидности. Заговорив о контракте, он мгновенно превратился из веселого кутилы в образцового блюстителя интересов фирмы. Даже интонации претерпели заметную метаморфозу. Тон был в меру траурным, в меру сочувственным. Одним словом, наиболее приспособленным для нотариуса, которому в большинстве случаев приходится иметь дело со свежеиспеченными наследниками или тяжущимися сторонами бракоразводного процесса.
- Вы все со своим контрактом! - сердито оборвал его Боденштерн. Сначала потрудитесь объяснить: почему вы с такой безапелляционностью объявили смерть Мэнкупа насильственной?
- По-моему, контракт является доказательством априори. Кроме того, господин Мэнкуп говорил об этом отцу. Составленное две недели назад завещание, несомненно, тоже свидетельствует в пользу этой версии.
- Это то завещание, которое вы привезли с собой? - спросил Мун.
- Да, новое.
- Но в чью пользу было старое?
- В пользу госпожи Лизелотте Мэнкуп, урожденной фон Винцельбах.
- Знала ли она, что существует новое?
- Госпожа Мэнкуп интересовалась этим, последний раз вчера. Она заходила к нам по поводу бракоразводного процесса, в котором наша фирма представляет интересы Мэнкупа. Поскольку господин Мэнкуп категорически запретил информировать жену, госпожа Мэнкуп осталась в неведении.
Раздался свистящий звук. Это Енсен выдохнул задержанный в легких воздух. Новый поворот подтверждал его гипотезу.
- Мы все еще не выяснили вопрос, на мой взгляд довольно важный. Почему Мэнкуп так настаивал на немедленном приезде вашего отца? - спросил Мун.
- Об этом я начал рассказывать... У отца создалось впечатление, что господин Мэнкуп хочет изменить завещание. Именно поэтому я и захватил старое с собой, то есть, извините, новое.
- Почему же он прямо не сказал об этом?
- Не знаю. У отца есть предположение... Господин Мэнкуп звонил из ресторана... Возможно, кто-то его подслушивал, поэтому у него были особые причины не говорить прямо.
Резко зазвонил телефонный аппарат. Боденштерн поднял трубку. Он напряженно слушал, вставляя сам только короткие реплики. Когда он повернулся, лицо его выражало крайнее недоумение.
- Звонили из ближайшего полицейского участка, - заявил он. - Я только что говорил с шофером задержанного такси. Тот утверждает, будто высадил госпожу Мэнкуп у нашего дома.
- Вы, должно быть, не поняли, господин комисcap, - заволновался Енсен. - Когда высадил? Около двенадцати?
Боденштерн снова взял трубку.
- Нет, он говорит, минут пять назад.
- Это невероятно! Ничего не понимаю! - Енсен растерянно посмотрел на Муна. - Все сходилось - и вдруг? Вы можете объяснить?
- Увы! - Мун развел руками.
- Я могу объяснить! - Низкий уверенный голос ударил по напряженным нервам.
Все разом обернулись. В приоткрытых дверях стояла элегантная женщина лет пятидесяти с бледным холеным лицом. С округлых плеч спускалось скрепленное золотой цепочкой манто из тончайшего серебристого меха.
- Госпожа Мэнкуп? - Нотариус с изумлением вскочил.
- А где же ваш чемодан? - унылым голосом спросил Енсен, уже предчувствуя крах своей теории, но все еще надеясь на недоразумение.
- Там, где ему место, - в моей комнате! К сожалению, мне временно придется переселиться сюда. Терпеть не могу запаха дешевых сигар. Это вы, должно быть? - Она посмотрела на державшего сигару Муна с таким выражением, что он почувствовал себя пойманным на месте преступления.
- А как же вы вошли? - почему-то шепотом спросил Енсен.
- Рихтер! - Боденштерн гневно вскочил. - Как же он вас пропустил? Рихтер! - заорал он голосом, не предвещавшим ничего хорошего.
- Я здесь, господин комиссар! - Детектив толкнул дверь ногой, поскольку обе руки были заняты. - Принес пива, как вы просили... А это кто? - Увидев госпожу Мэнкуп, он чуть не выронил все шесть бутылок разом.