К свету

- Кажется, их сейчас восемь миллиардов? 
- Мы поправим безбожного Дарвина, сэр, толковавшего о естественном отборе. Отбор будет искусственный. Почти все земли приэкваториальной полосы уже стали собственностью "SOS". 
- Эту собственность еще придется защищать. 
- Миром повелевают те, у кого Солнце в руках. На эти земли мы пустим только лучшую часть человечества, сэр! Это будет малое человечество! И конечно, без коммунистов. 
Ральф встал. В неопрятном халате он выглядел тощим и нескладным, взмахнул рукой: 
- Малое человечество! Без коммунистов! Почему я должен заниматься глупейшей философией и судьбой трех миллионов совершенно мне безразличных людей? 
- Вы не правы, сэр... Нужны люди, которых можно нанимать на работу и увольнять... Нужны дети, чтобы они подрастали для смены. Только не нужно их учить излишней грамотности и... физике. 
Ральф налил себе виски, не предлагая Джорджу Никсону. С некоторого времени тот перестал пить и курить. Ральф потянулся, преодолевая сутулость. Загадочно посмотрел на Джорджа Никсона. 
- Так чего вы хотите, сэр? - спросил его Малыш. 
Ральф обернулся, снова согнулся. В лице его мелькнуло что-то птичье, ястребиное: 
- Не трех миллиардов смертей, а одной! И даже не одной смерти! Это слишком мало, Малыш. Изысканное удовольствие не в наслаждении смертью, а в волнующем, опьяняющем зрелище быстрого превращения этой ненавистной женщины в дряхлую старуху. Как бы я упивался ее безобразием и ее отчаянием! Вот в чем подлинная изысканность, дружественный враг мой! 
- У вас есть вкус, сэр! Смотреть, как у нее седеют и вылезают волосы, как сморщивается кожа, сгибается в три погибели спина, отвисает беззубая челюсть... Ха-ха! Это недурно! Зрелище для джентльменов. И дать ей еще зеркало, чтобы любовалась! Однако, простите, сэр, вы еще не умеете как следует мечтать о мести. Дряхлая старуха вместо очаровательной Лиз Морган? Этого мало! Черт возьми, я хотел бы, чтобы одновременно вы стали вновь не только великолепным, но и распутным! Как до "марсианской ночи". 
- Паршивая падаль! Я хотел бы проделать над тобой некую операцию коновала, чтобы ты побывал в моей шкуре. 
- Зачем так грубо, сэр? У нас есть профессор Леонардо Терми, тот, кто научился читать код наследственности в нуклеиновых кислотах, по которым, как по чертежам, строится наш организм. В комбинациях молекул нуклеиновых кислот записано все, что только есть у нас. Он знает этот язык природы, этот старый золотозубый колдун разгадал ее письмена. Стоит ему только поковырять эти нуклеиновые скрижали, подправить стершиеся буквы и... Ральф Рипплайн снова станет не только великолепным, но и настоящим мужчиной! Тем же способом, ковыряя лазерным лучом в "диспетчерской", задающей программу жизни некой юной и привлекательной особы, он у вас на глазах превратит ее в дряхлую развалину. Недурно? 
Ральф сел, тяжело дыша и подозрительно глядя на Малыша: 
- Вы говорите сладостные вещи. За них можно платить хоть долларами, хоть распиской кровью. Я буду ваш, как говорили в средневековье. 
- Давно устаревшие церемонии, - усмехнулся Малыш. ("Ты уже давно мой", подумал он.) - Но я щедр. Фауст получил еще и Маргариту. Месть только тогда будет полной, если дряхлая Лиз увидит в объятиях великолепного Ральфа не кого-нибудь, а Прекрасную Елену... 
Послышался щелчок включенного репродуктора, и голос Амелии почтительно произнес: 
- На яхту на геликоптере прибыл лауреат Нобелевской премии профессор Леонардо Терми. 
Ральф вскочил: 
- Я должен побриться. Что нужно для начала операции? 
- О, сущие пустяки, сэр. Уговорить старикашку. 
- Можете пообещать ему все что угодно. 
- О'кэй, сэр, - сказал Малыш и выбежал на палубу. 
Первым человеком, на которого он наткнулся, был гангстер Билл, щелкнувший металлическими пальцами левой руки. 
- Где он? - быстро спросил Никсон, не здороваясь. 
- В салоне, босс, - прохрипел Билл. 
Малыш распахнул двустворчатую зеркальную дверь. 
Перед стойкой на высоких табуретах сидели миссис Амелия и Леонардо Терми. Радушная хозяйка угощала гостя коктейлем. 
- Я была так очарована вашей женой, мистер Терми. Я не встречала в жизни более приятной и проницательной женщины. 
- Я несколько не понимаю, мэм... - сердито бормотал старый ученый. - Меня отвлекли... 
- Ах, не делайте того, профессор, что смогут сделать и другие. В ваших руках жизнь и смерть миллионов. Вы, говорят, умеете читать книгу, по которой строит людей природа. Вам известна каждая строчка. 
- Хэлло, старина! - окликнул Леонардо Терми вошедший Джордж Никсон. 
Профессор оглянулся и нахмурился. 
- Оставь нас одних, дорогая, - сказал мистер Никсон. - Нам нужно обсудить с Леонардом устройство здесь его лаборатории. 
- Здесь? Вы с ума сошли? - Эти последние слова старого профессора услышала Амелия, плотно закрывая за собой дверь. 
Она стояла на ветру, задерживая дыхание. Ей было очень интересно, чем кончится разговор в салоне. На корме, прислонясь к реллингам, стоял гориллообразный Билл. Амелия не узнала в нем одного из тех гангстеров, которые когда-то похищали ее. Слишком много времени прошло!.. 
Расхаживая по палубе, она пожалела, что не взяла темные очки. Эти ужасные льды, покрытые сверкающим снегом, могут ослепить... И глаза щурятся. От этого появляется много лишних морщинок у глаз. 
Джордж Никсон вышел из салона, зло захлопнув за собой дверь. 
Амелия бросилась к нему. 
- Он объявил голодовку!.. - сказал мистер Джордж Никсон и, повернувшись спиной, побрел по палубе. 
Где-то близко раздался гневный рокот. На глазах у испуганной Амелии поднялся зубчатый горб льда. Что-то захрустело под палубой. 
Это ломались шпангоуты. Ледяной вал дошел до яхты. 
Амелия, вся в слезах, бессильно опустилась в шезлонг. 
Глава третья 
ВЕЛИКОЕ КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ 
Пещера Росова, гигантская полость в глубине Кавказского хребта, открытая в апреле, к концу июля преобразилась. После совместного доклада Овесяна и Бурова, сделанного правительству, здесь за считанные недели был создан гигантский подземный научно-исследовательский институт. 
Люда, стоя на возвышении, пыталась представить пещеру, какой она ее открыла, и не могла. Только свод с остатками свисавших сталактитов да каменные натёки на стенах напоминали ей, что она под землей. У ее ног раскинулось сооружение, похожее на огромный стадион с трибунами, где вместо зрителей виднелись ряды изоляторов. Бетонная беговая дорожка была приподнята над скалистым основанием. По ней могли скакать лошади, мчаться гоночные автомобили. Она обнимала некое подобие цирковой арены с фантастическими аппаратами иллюзиониста.