Черный Ангел
— А «приверженцы»? Вы думаете, что сможете переиграть их?
— Пусть вас не вводит в заблуждение легкость, с которой вы справились с теми нанятыми ищейками в Мэне, мистер Паркер. Вас мы не сочли реальной опасностью. Мы сумеем справиться с ними, если возникнет необходимость, но я предпочел бы достичь приемлемого соглашения, устраивающего обе стороны.
Я сомневался относительно подобной возможности. Из всего, что я узнал пока, стаклеровские причины поисков «Черного ангела» сильно отличались от мотивов Брайтуэлла и его сподвижников. Для Стаклера это всего лишь очередное сокровище, которое он укроет от чужих глаз в своей пещере, пусть оно и связано как-то с памятью его отца. «Черного ангела» поставят рядом со скульптурой из человеческих костей, как в зеркале, отраженные друг в друге, и он будет боготворить их обеих. С педантичной одержимостью. Но Брайтуэлл и те, кому он служит, стремятся проникнуть под серебряную оболочку, найти там живое существо. Стаклер хочет, чтобы статуя осталась неповрежденной. Брайтуэлл — проникнуть в ее пределы.
— Мне пора идти, — сказал я, но Стаклер больше меня не слышал.
Мурнос вывел меня из хранилища, оставив своего хозяина углубленным в созерцание порушенных тел людей, теперь соединенных воедино в темной дани к бессмертному злу.
Глава 19
Я встретился с Филом Исааксоном за обедом в «Старом порту» вскоре после своего возвращения от Стаклера. Все четче вырисовывалось, что аукцион следующего дня станет поворотным моментом. Он притянет к себе всех, кто хотел обладать коробкой из Седлеца, включая «приверженцев», и это приведет к конфликту между ними и Стаклером, если ему удастся приобрести эту вещь. Я хотел присутствовать на аукционе, но, сколько ни звонил Клаудии Штерн, соединиться с ней так и не смог. Вместо этого меня проинформировали, что вход на аукцион будет строго по приглашениям и что уже слишком поздно для внесения в список приглашенных. Я оставил сообщение для Клаудии с просьбой перезвонить мне, но не надеялся на ответный звонок. Я не мог предположить, что ее клиентам понравится, если она позволит частному сыщику попасть в их среду, причем сыщику, который помимо всего прочего еще и интересуется возможной судьбой одной из самых необычных вещиц, попавшей на рынок за недавние годы. Но если и существовал на свете человек, который мог бы мне помочь найти способ проникнуть в «Дом Штерн», то таким человеком был Фил Исааксон, к тому же знавший явно немало полезного о претендентах.
Переход Наташи в «Старый порт» было одним из немногих недавних событий в жизни города, которое я одобрил всей душой. Новая обстановка грела душу, но самое главное — улучшилась пища, и это было настоящее достижение, учитывая, что Наташа прежде всего славилась кулинарными способностями. Когда я приехал, Фила уже посадили за стол рядом с насыпью, которая тянулась по всей длине главного зала. Как обычно, Исааксон полностью оправдывал определение «щеголеватый». Небольшого росточка белобородый мужчина, одетый в твидовый пиджак и коричневые брюки, красная бабочка аккуратно завязана на белой рубашке. Его основной профессией была юриспруденция, он оставался партнером в практике, базирующейся в Камберленде и работал художественным критиком «Портленд Геральд пресс». С этой газетой у меня всегда складывались ровные отношения, но появление на ее страницах критика квалификации Фила Исааксона явилось для меня некоторой неожиданностью.
* * *Порой он язвительно замечал, что в газете успели забыть, что он писал для них, и нетрудно было вообразить, как кто-нибудь из новостной редакции просматривает газету, натыкается на колонку Фила и восклицает: «Постойте, постойте, так у нас есть художественный критик?!»
Впервые я познакомился с Филом на выставке в галерее Джун Фитцпатрик на Парк-стрит, где Джун выставляла работы Камберленда Сары Крисп. Художница использовала природные элементы, листья, кости животных, змеиную кожу для создания работ ошеломляющей красоты, располагая фрагменты флоры и фауны на фоне сложных геометрических узоров. Мне казалось, это имело какую-то связь с порядком, царившим в природе, и Фил, похоже, в целом соглашался со мной. Словарный запас Фила там, где дело касалось мира искусства, оказался, естественно, значительно богаче моего. Кончилось тем, что я купил одну из работ: крест из яичной скорлупы, закрепленной воском, на красном фоне сцепляющихся кругов.
— Ну-ну, — сказал Фил, когда я подошел к столу. — Я было начал подумывать, не нашли ли вы кого поинтереснее, чтобы провести вечер.
— Вы не поверите, я честно пытался, — парировал я. — Похоже, всем интересным людям есть чем заняться сегодня вечером и без меня.
Официантка принесла бокал вина. Я заказал целую бутылку и ассорти из восточных закусок на двоих. Ожидая заказ, мы с Филом обменивались местными сплетнями, и он давал мне советы по работам каких-то художников, которые я обязательно захочу проверить на практике, если когда-либо выиграю в лотерею. Столики вокруг нас только начали заполняться, и прежде чем начинать разработку главной темы вечера, предстояло дождаться, пока все наши соседи не займутся друг другом.
— Ну а что вы можете сказать о Клаудии Штерн и ее клиентах? — спросил я, когда Фил прикончил последнюю креветку с блюда с закусками. Фил положил остатки креветки на край тарелки и изящным движением промокнул губы салфеткой.
— Я не склонен освещать ее аукционы в моей колонке. Во-первых, не хотелось бы портить людям аппетит во время завтрака детальным описанием предметов, с которыми она иногда имеет дело, а во-вторых, я не вижу смысла писать о закрытых аукционах, куда можно попасть только по приглашению. Ну и, в-третьих, вас-то почему заинтересовал ее аукцион? Какая-то связь с расследованием?
— Вроде того. Прибавьте еще, так сказать, и личный мотив.
— Что ж, давайте подумаем. — Фил откинулся назад и погладил бороду. — Дом этот отнюдь не из старых. Он был основан всего лет десять назад и специализируется на том, что можно назвать эзотерикой, то есть понятным лишь посвященным. Клаудия Штерн имеет степень в антропологии из Гарварда, но у нее есть еще и группа экспертов, к которым она обращается, когда возникает потребность подтвердить подлинность. Ее область интереса одновременно и широка, и крайне специфична. Можно упомянуть рукописи, какие-то человеческие останки, переведенные в ранг приближенных к произведениям искусства, и различного рода эфемеры, связанные с библейскими апокрифами.