Кот, проходящий сквозь стены
Потом все произошло одновременно: часы показали «время ноль», заработал двигатель, вдавив нас в обивку кресел, а на дисплее появилась программа включения тормозных импульсов. В верхней строке значилось:
21-06-17.0 – 19 секунд
21-06-36.0
Душка двигатель проработал ровно девятнадцать секунд и отключился, даже не поперхнувшись.
– Убедился? – спросил Гвен. – Просто с ними надо построже.
– Я не верю в одушевленность предметов. – Разве? Как же ты тогда управляешься с… Прости, милый. Не бери в голову, Гвен обо всем позаботится.
Капитан Полночь промолчал. Нельзя сказать, чтобы я надулся. Но, черт возьми, анимизм – чистой воды предрассудок. (Только не в отношении оружия.)
* * *Я переключился на тринадцатый канал, подходило время пятого тормозного импульса. Я уже приготовился передать управление диспетчеру из ГКЛ (капитан Шишка), и тут наш ненаглядный электронный идиот очистил свою оперативную память, где сейчас хранилась программа снижения. Таблица тормозных импульсов на дисплее потускнела, задрожала, съежилась в точку и исчезла. Я отчаянно надавил кнопку перезагрузки – никакого результата.
Капитан Полночь, как всегда неустрашимый, сразу понял, что ему делать:
– Гвен! Этот поганец потерял программу!
Гвен перегнулась через меня и влепила компьютеру оплеуху. Таблица, разумеется, не восстановилась – уж если оперативная память накрывается, ее содержимое исчезает навсегда, как лопнувший мыльный пузырь, – зато пошла перезагрузка! Вскоре в левом верхнем углу экрана приглашающе замигал курсор.
– Ты не помнишь время следующего торможения, дорогой? И его длительность?
– В двадцать один сорок семь семнадцать. А длительность, э-э-э… одиннадцать секунд. Да, точно – одиннадцать.
– Сейчас проверю обе цифры. Проведи это торможение вручную, потом дай ему команду заново рассчитать потерянное. – И то верно. – Я ввел команду на торможение. – После этого я буду готов передать управление Гонконгу.
– Считай, мы уже выбрались из чащи, дорогой, – одно ручное торможение, а дальше нас посадит диспетчер. Но все же надо заново рассчитать программу посадки – для собственного спокойствия.
Ее слова показались мне оптимистичнее собственных ощущений. Я никак не мог вспомнить, какие у нас должны быть вектор и высота, чтобы передать управление ГКЛ. Но ломать голову времени уже не осталось: приближался момент торможения.
Я ввел исходные данные:
21-47-17.0 – 11 секунд
21-47-28.0
Уставившись на часы, я стал отсчитывать про себя секунды, и через семнадцать секунд после 21-47 надавил кнопку зажигания. Включился двигатель. Я так и не узнал, кто его включил – я или компьютер. Я не снимал пальца с кнопки, продолжая отсчитывать секунды, и, насчитав одиннадцать, отнял палец.
Двигатель не выключился.
(…и никто не узнает, где могилка моя!) Я поковырял кнопку зажигания. Нет, не заело. Тогда я ударил по компьютеру. Двигатель продолжал реветь, вдавливая нас в кресла.
Гвен перегнулась через меня и отключила питание компьютера. Двигатель мгновенно смолк.
Я попытался унять дрожь.
– Спасибо, второй пилот.
– Есть, сэр.
Выглянув в иллюминатор, я решил, что до поверхности гораздо ближе, чем мне бы хотелось, поэтому сразу сверился с радарным альтиметром.
Девяносто с чем-то километров – третья цифра непрерывно менялась.
– Гвен, сдается мне, сядем мы не в Гонконге Лунном.
– Мне тоже.
– Так что теперь наша задача – посадить этот металлолом, не разломав его окончательно.
– Согласна, сэр.
– Так где мы сейчас, хотя бы примерно? Вот что мне хотелось бы узнать. На чудеса я не надеюсь.
Поверхность Луны впереди – вернее, позади; мы все еще были ориентированы кормой назад для торможения – выглядела ничуть не привлекательнее обратной стороны. Не очень подходящее местечко для аварийной посадки.
– Нельзя ли развернуться в обратную сторону? – попросила Гвен. – Если увидим Голден Рул, это поможет нам сориентироваться.
– Хорошо. Посмотрим, смогу ли развернуть корабль.
Я взялся за рукоятку прецессии и начал разворачивать космокар на сто восемьдесят градусов. Когда во время разворота мы на какое-то время снова очутились вниз головой, я заметил, что поверхность ощутимо приблизилась.
Наконец корабль остановился – горизонт тянулся справа налево, а небо оказалось «внизу». Немного неудобно, но… нам так хотелось снова увидеть недавно покинутый дом, Голден Рул.
– Ты его видишь?
– Нет, Ричард.
– Он должен быть где-то над горизонтом. Не удивительно, он был весьма далеко, когда мы видели его в последний раз, а последнее торможение подбросило нам свинью. Большую и толстую. Так где мы находимся?
– Когда мы разворачивались, то пролетели над большим кратером… это Аристотель?
– А не Платон?
– Нет, сэр. Платон западнее нас и все еще в тени. Может, то была неизвестная мне кольцевая гора… но тогда гладкая равнина к югу – очень гладкая равнина – это Аристотель.
– Гвен, мне совершенно все равно, как он называется; мне придется попробовать посадить наш фургон на эту гладкую равнину. На очень гладкую равнину. У тебя нет идеи получше?
– Нет, сэр. Мы падаем. Если мы увеличим скорость и перейдем на круговую орбиту на этой высоте, у нас скорее всего не хватит горючего для посадки. Так мне кажется.
Я бросил взгляд на расходомер горючего. Проклятое долгое торможение обошлось мне в немалую долю запаса «дельта v». Выбора уже не осталось.
– Сдается мне, твоя догадка верна – так что будем садиться.
Посмотрим, сумеет ли наш дружок рассчитать орбиту параболического спуска с этой высоты – потому что я намерен полностью погасить скорость и попросту свалиться вниз, едва мы окажемся над ровным местом. Что скажешь?
– Гм, надеюсь, у нас хватит горючего.
– Я тоже. Гвен?
– Да, сэр?
– Дорогая девочка, нам было так хорошо вдвоем.
– О, Ричард! Да!
* * *– О, сэр, кажется, я больше не могу… – послышался сдавленный голос Билла.
Я в этот момент разворачивал корабль для торможения.
– Заткнись, Билл, нам не до тебя!
Альтиметр показывал восемьдесят с чем-то. Интересно, сколько времени уйдет на свободное падение с восьмидесяти километров при одной шестой «g»?
Включить, что ли, компьютер да спросить? Или прикинуть в уме? Вдруг этот псих снова врубит двигатель, едва я его включу?
Лучше не рисковать. Не подойдет ли метод линейной аппроксимации? Так, посмотрим… Расстояние равняется ускорению, деленному пополам и умноженному на время в квадрате, все в сантиметрах и секундах. А восемьдесят километров равны восьмидесяти тысячам, нет, восьмистам… Нет, восьми миллионам сантиметров. Правильно или нет?
Одна шестая «g»… Нет, половина от ста шестидесяти двух. Меняем местами, берем квадратный корень…
Сто секунд?
– Гвен, долго мы будем падать?
– Примерно семнадцать минут. Приблизительно – я округляла, когда считала в уме.
Я быстренько заглянул себе под череп, понял, что не учел вектор движения вперед – ведь какая-то горизонтальная скорость у нас осталась, и что моя «аппроксимация» ни в какие ворота не лезет.
– Достаточно близко. Поглядывай на допплер: сейчас погашу немного орбитальной скорости. Только проследи, чтобы я не свел ее к нулю – вдруг нам придется маневрировать перед касанием.
– Есть, шкипер!
Я включил компьютер: двигатель мгновенно взревел. Я дал ему поработать пять секунд, затем обесточил компьютер. Двигатель всхлипнул и затих.
– Знаешь, – печально заметил я, – это чертовски неудобный способ давить на газ. Как наши дела, Гвен?
– Ползем с черепашьей скоростью. Нельзя ли развернуться и взглянуть, куда нас несет?
– Само собой.
– Сенатор…
– Билл, заткнись! – Я развернул космокар на сто восемьдесят градусов. – Ну как, есть впереди симпатичная ровная лужайка?
– На вид-то она ровная, Ричард, но до нее пока что семьдесят километров. Может, стоит опуститься впритирку и лишь тогда окончательно погасить орбитальную скорость? Ты сможешь увидеть скалы и увернуться.