12 историй о любви

  
XXVIII
 
 
 
Не дай мне Бог сойтись на бале
 
Иль при разъезде на крыльце
 
С семинаристом в желтой шале
 
Иль с академиком в чепце!
 
Как уст румяных без улыбки,
 
Без грамматической ошибки
 
Я русской речи не люблю.
 
Быть может, на беду мою,
 
Красавиц новых поколенье,
 
Журналов вняв молящий глас,
 
К грамматике приучит нас;
 
Стихи введут в употребленье;
 
Но я… какое дело мне?
 
Я верен буду старине.
 
 
  
XXIX
 
 
 
Неправильный, небрежный лепет,
 
Неточный выговор речей
 
По-прежнему сердечный трепет
 
Произведут в груди моей;
 
Раскаяться во мне нет силы,
 
Мне галлицизмы [378] будут милы,
 
Как прошлой юности грехи,
 
Как Богдановича стихи.
 
Но полно. Мне пора заняться
 
Письмом красавицы моей;
 
Я слово дал, и что ж? ей-ей,
 
Теперь готов уж отказаться.
 
Я знаю: нежного Парни
 
Перо не в моде в наши дни.
 
 
  
XXX
 
 
 
Певец Пиров и грусти томной [379],
 
Когда б еще ты был со мной,
 
Я стал бы просьбою нескромной
 
Тебя тревожить, милый мой:
 
Чтоб на волшебные напевы
 
Переложил ты страстной девы
 
Иноплеменные слова.
 
Где ты? приди: свои права
 
Передаю тебе с поклоном…
 
Но посреди печальных скал,
 
Отвыкнув сердцем от похвал,
 
Один, под финским небосклоном,
 
Он бродит, и душа его
 
Не слышит горя моего.
 
 
  
XXXI
 
 
 
Письмо Татьяны предо мною;
 
Его я свято берегу,
 
Читаю с тайною тоскою
 
И начитаться не могу.
 
Кто ей внушал и эту нежность,
 
И слов любезную небрежность?
 
Кто ей внушал умильный вздор,
 
Безумный сердца разговор,
 
И увлекательный и вредный?
 
Я не могу понять. Но вот
 
Неполный, слабый перевод,
 
С живой картины список бледный,
 
Или разыгранный Фрейшиц
 
Перстами робких учениц:
 
 
Письмо Татьяны к Онегину
 
 
Я к вам пишу – чего же боле?
 
Что я могу еще сказать?
 
Теперь, я знаю, в вашей воле
 
Меня презреньем наказать.
 
Но вы, к моей несчастной доле
 
Хоть каплю жалости храня,
 
Вы не оставите меня.
 
Сначала я молчать хотела;
 
Поверьте: моего стыда
 
Вы не узнали б никогда,
 
Когда б надежду я имела
 
Хоть редко, хоть в неделю раз
 
В деревне нашей видеть вас,
 
Чтоб только слышать ваши речи,
 
Вам слово молвить, и потом
 
Всё думать, думать об одном
 
И день и ночь до новой встречи.
 
Но говорят, вы нелюдим;
 
В глуши, в деревне всё вам скучно,
 
А мы… ничем мы не блестим,
 
Хоть вам и рады простодушно.
 
 
 
Зачем вы посетили нас?
 
В глуши забытого селенья
 
Я никогда не знала б вас,
 
Не знала б горького мученья.
 
Души неопытной волненья
 
Смирив со временем (как знать?),
 
По сердцу я нашла бы друга,
 
Была бы верная супруга
 
И добродетельная мать.
 
Другой!.. Нет, никому на свете
 
Не отдала бы сердца я!
 
То в вышнем суждено совете…
 
То воля неба: я твоя;
 
Вся жизнь моя была залогом
 
Свиданья верного с тобой;
 
Я знаю, ты мне послан Богом,
 
До гроба ты хранитель мой…
 
Ты в сновиденьях мне являлся,
 
Незримый, ты мне был уж мил,
 
Твой чудный взгляд меня томил,
 
В душе твой голос раздавался
 
Давно… нет, это был не сон!
 
Ты чуть вошел, я вмиг узнала,
 
Вся обомлела, запылала
 
И в мыслях молвила: вот он!
 
Не правда ль? я тебя слыхала:
 
Ты говорил со мной в тиши,
 
Когда я бедным помогала
 
Или молитвой услаждала
 
Тоску волнуемой души?
 
И в это самое мгновенье
 
Не ты ли, милое виденье,
 
В прозрачной темноте мелькнул,
 
Приникнул тихо к изголовью?
 
Не ты ль, с отрадой и любовью,
 
Слова надежды мне шепнул?
 
Кто ты, мой ангел ли хранитель
 
Или коварный искуситель:
 
Мои сомненья разреши.
 
Быть может, это всё пустое,
 
Обман неопытной души!
 
И суждено совсем иное…
 
Но так и быть! Судьбу мою
 
Отныне я тебе вручаю,
 
Перед тобою слезы лью,
 
Твоей защиты умоляю…
 
Вообрази: я здесь одна,
 
Никто меня не понимает,
 
Рассудок мой изнемогает,
 
И молча гибнуть я должна.
 
Я жду тебя: единым взором
 
Надежды сердца оживи
 
Иль сон тяжелый перерви,
 
Увы, заслуженным укором!
 
Кончаю! Страшно перечесть…
 
Стыдом и страхом замираю…
 
Но мне порукой ваша честь,
 
И смело ей себя вверяю…
 
 
  
XXXII
 
 
 
Татьяна то вздохнет, то охнет;
 
Письмо дрожит в ее руке;
 
Облатка розовая сохнет
 
На воспаленном языке.
 
К плечу головушкой склонилась.
 
Сорочка легкая спустилась
 
С ее прелестного плеча…
 
Но вот уж лунного луча
 
Сиянье гаснет. Там долина
 
Сквозь пар яснеет. Там поток
 
Засеребрился; там рожок
 
Пастуший будит селянина.
 
Вот утро: встали все давно,
 
Моей Татьяне всё равно.