12 историй о любви

  
III
 
 
 
Служив отлично-благородно,
 
Долгами жил его отец,
 
Давал три бала ежегодно
 
И промотался наконец.
 
Судьба Евгения хранила:
 
Сперва Madame за ним ходила,
 
Потом Monsieur ее сменил;
 
Ребенок был резов, но мил.
 
Monsieur l’Abbe€, француз убогой,
 
Чтоб не измучилось дитя,
 
Учил его всему шутя,
 
Не докучал моралью строгой,
 
Слегка за шалости бранил
 
И в Летний сад гулять водил.
 
 
  
IV
 
 
 
Когда же юности мятежной
 
Пришла Евгению пора,
 
Пора надежд и грусти нежной,
 
Monsieur прогнали со двора.
 
Вот мой Онегин на свободе;
 
Острижен по последней моде;
 
Как dandy [341] лондонский одет —
 
И наконец увидел свет.
 
Он по-французски совершенно
 
Мог изъясняться и писал;
 
Легко мазурку танцевал
 
И кланялся непринужденно;
 
Чего ж вам больше? Свет решил,
 
Что он умен и очень мил.
 
 
  
V
 
 
 
Мы все учились понемногу
 
Чему-нибудь и как-нибудь,
 
Так воспитаньем, слава богу,
 
У нас немудрено блеснуть.
 
Онегин был, по мненью многих
 
(Судей решительных и строгих),
 
Ученый малый, но педант [342].
 
Имел он счастливый талант
 
Без принужденья в разговоре
 
Коснуться до всего слегка,
 
С ученым видом знатока
 
Хранить молчанье в важном споре
 
И возбуждать улыбку дам
 
Огнем нежданных эпиграмм.
 
 
  
VI
 
 
 
Латынь из моды вышла ныне:
 
Так, если правду вам сказать,
 
Он знал довольно по-латыни,
 
Чтоб эпиграфы разбирать,
 
Потолковать об Ювенале,
 
В конце письма поставить vale [343],
 
Да помнил, хоть не без греха,
 
Из Энеиды два стиха.
 
Он рыться не имел охоты
 
В хронологической пыли
 
Бытописания земли;
 
Но дней минувших анекдоты,
 
От Ромула до наших дней,
 
Хранил он в памяти своей.
 
 
  
VII
 
 
 
Высокой страсти не имея
 
Для звуков жизни не щадить,
 
Не мог он ямба от хорея,
 
Как мы ни бились, отличить.
 
Бранил Гомера, Феокрита;
 
Зато читал Адама Смита
 
И был глубокий эконом,
 
То есть умел судить о том,
 
Как государство богатеет,
 
И чем живет, и почему
 
Не нужно золота ему,
 
Когда простой продукт имеет.
 
Отец понять его не мог
 
И земли отдавал в залог.
 
 
  
VIII
 
 
 
Всего, что знал еще Евгений,
 
Пересказать мне недосуг;
 
Но в чем он истинный был гений,
 
Что знал он тверже всех наук,
 
Что было для него измлада
 
И труд, и мука, и отрада,
 
Что занимало целый день
 
Его тоскующую лень, —
 
Была наука страсти нежной,
 
Которую воспел Назон,
 
За что страдальцем кончил он
 
Свой век блестящий и мятежный
 
В Молдавии, в глуши степей,
 
Вдали Италии своей.
 
 
  
IX
 
 
 
……………………………………
 
……………………………………
 
……………………………………
 
 
  
X
 
 
 
Как рано мог он лицемерить,
 
Таить надежду, ревновать,
 
Разуверять, заставить верить,
 
Казаться мрачным, изнывать,
 
Являться гордым и послушным,
 
Внимательным иль равнодушным!
 
Как томно был он молчалив,
 
Как пламенно красноречив,
 
В сердечных письмах как небрежен!
 
Одним дыша, одно любя,
 
Как он умел забыть себя!
 
Как взор его был быстр и нежен,
 
Стыдлив и дерзок, а порой
 
Блистал послушною слезой!
 
 
  
XI
 
 
 
Как он умел казаться новым,
 
Шутя невинность изумлять,
 
Пугать отчаяньем готовым,
 
Приятной лестью забавлять,
 
Ловить минуту умиленья,
 
Невинных лет предубежденья
 
Умом и страстью побеждать,
 
Невольной ласки ожидать,
 
Молить и требовать признанья,
 
Подслушать сердца первый звук,
 
Преследовать любовь и вдруг
 
Добиться тайного свиданья…
 
И после ей наедине
 
Давать уроки в тишине!
 
 
  
XII
 
 
 
Как рано мог уж он тревожить
 
Сердца кокеток записных!
 
Когда ж хотелось уничтожить
 
Ему соперников своих,
 
Как он язвительно злословил!
 
Какие сети им готовил!
 
Но вы, блаженные мужья,
 
С ним оставались вы друзья:
 
Его ласкал супруг лукавый,
 
Фобласа давний ученик,
 
И недоверчивый старик,
 
И рогоносец величавый,
 
Всегда довольный сам собой,
 
Своим обедом и женой.
 
 
  
XIII. XIV
 
 
 
……………………………………
 
……………………………………
 
……………………………………