Миры Роджера Желязны. Том 7

Железный Медведь повернулся и бочком пролез через узкую, заваленную камнями расщелину между отвесными склонами. По мере продвижения его способность читать знаки на тропе становилась все лучше и лучше, вероятно, превосходя ту, какая была у него в давно забытые дни в «Воротах Арктики». Теперь, войдя в каньон, он почувствовал, что приближается к концу тропы.
Он не остановился, чтобы изучить окружающие его развалины, а направился прямо к месту посреди обожженных кустов и трав, где следы на земле говорили о произошедшей схватке. Железный Медведь сел на корточки и долгое время оставался неподвижным, изучая землю. Осколки бирюзы, засохшая кровь… Что бы здесь ни случилось, борьба была яростной.
Наконец он поднялся и повернул к руинам слева от себя. В той стороне кто-то полз или кого-то тащили. Он открыл разум и тщательно все прощупал, но не мог ничего обнаружить.
Когда он подходил к развалинам, смутные образы проносились в его сознании. До этого он являлся частью той сущности, которую дух Сендса сформировал здесь при крайне символических обстоятельствах, ощущал расширение телекинетической мощи, почувствовал взрыв. А после этого события — ничего. В той самой точке он был опустошен, чтобы продолжать и дальше идти по следу.
…И тут увидел его, прислонившегося к стене у угла развалившейся постройки. Сперва Железный Медведь не мог разобрать, дышит ли он, хотя глаза были открыты, а взгляд устремлен направо.
Подойдя ближе, он увидел пиктографию, которую Сингер нарисовал на стене собственной кровью. Она представляла собой большой круг с парой точек внутри, рядом друг с другом, примерно на трети диаметра сверху. Ниже под ними находилась выгнутая концами наверх дуга.
Вздохнув, Железный Медведь покачал головой: это было нечто редкостное, нечто могучее. Подобно бизону, оно, вероятно, не выживет. Жизнь — игра. Но именно сейчас, в данный момент, прежде чем он подошел и разрушил чары ощущения, что-то существовало. Напоминавшее бизона.
 
 
Высоко на горе огня
 
в потерянном городе Предков,
 
огонь падает справа от меня,
 
слева от меня,
 
перед, над и подо мной, позади меня.
 
Я встретил чинди своего «я»,
 
«я» своего чинди.
 
Назову ли я теперь себя по имени,
 
поглотив его?
 
 
 
Я иду по тропе радуги.
 
В некое время льда и огня
 
в потерянном городе Предков
 
я встретил чинди своего «я»,
 
превратился в «я» своего чинди.
 
Я прошел через миры.
 
Я повсюду охотник.
 
Мое сердце было разделено
 
на четыре части
 
и поглощено ветрами.
 
Я вновь их обрел.
 
 
 
Я сижу в центре целого мира,
 
испуская свою песню.
 
Повсюду я дома,
 
и все мне возвращено.
 
Я следовал тропой своей жизни
 
и в конце концов встретил себя.
 
Вокруг меня красота.
 
 
 
Найенесгани зашел за мной
 
в Дом Тьмы,
 
отбрасывая в сторону своим посохом
 
искаженное и перевернутое.
 
Темный Охотник помнит меня,
 
Койот помнит меня,
 
Небесный Народ помнит меня,
 
этот край помнит меня,
 
Предки помнят меня,
 
я вспомнил себя,
 
взойдя в этот мир.
 
 
 
Я сижу на огромном песчаном узоре
 
Денеты — здесь, в ее центре.
 
Ее сила помнит меня.
 
Койота зов из-за преграды тьмы…
 
Я поглотил себя и стал сильнее.
 
Вокруг меня красота.
 
Передо мной, позади меня, справа
 
и слева от меня,
 
маисовая пыльца и радуга.
 
Белое колдовство поднимает меня в руке.
 
 
 
Танцор в сердцевине всего сущего
 
крутится передо мной, словно демон пыли.
 
Моя бусина-молния разбита.
 
Я высказал собственные законы.
 
 
 
Мой единственный враг,
 
мое «я», вновь рожденное, —
 
тоже танцор.
 
Моя тропа, мой разум наполнены звездами —
 
велико колесо их вращения
 
в сторону весны. Звезды.
 
Я прихожу, словно дождь вместе с ветром
 
и всем растущим.
 
Белое колдовство поднимает меня в руке.
 
Здесь, в потерянном городе Лукачукай
 
я говорю:
 
«Охота никогда не закончится.
 
Путь есть красота.
 
 
 
Колдовство — сально.
 
Поезд-призрак здесь больше
 
не остановится.
 
Я есть охотник
 
в глазах тех, на кого охотятся.
 
Когда позову,
 
они придут ко мне
 
из Горы Тьмы».