Любимые не умирают
— Колька три раза приезжал. Все о тебе спрашивал. Увидеть хочет. Говорил, что соскучился по обоим. Димку пытался к себе забрать. А я не дала. Погнала в шею. Сказала, что дитя не кукла! То на годы забывает о вас, то вдруг, как приспичило. Короче, я ему не поверила. Он спрашивал, где тебя сыскать? Ну, что могла ему ответить. От тебя пришла записка, будто все в порядке, а где ты, что с тобой, ни слова. Сколько пережили, уже молчу! Кажется, вечность прошла пока ты объявилась,— заметила Катя густую седину в волосах, горькие, частые морщины на лице матери. Она суетилась вокруг дочери, и та почувствовала, как здесь по ней скучали.
— А Кольке зачем я понадобилась?
— Говорил про тоску.
— Ну, пусть не брешет. В это никогда не поверю. Опять что-то в задницу клюнуло! Не иначе! Чего про меня базарить, если другую бабу завел и расписался с ней!
— А мне доложился будто развелся. Не выдержала она сравненья с тобой. Облил бабу грязью с головы до ног. Уж она и грязнуля, и лентяйка. Короче, ни к чему не приспособленная. Целыми днями только красится, курит и носится по подругам. Короче, не жена, не хозяйка. Да еще ворох подруг каждый день в квартире крутится. Все такие же, как она. Вот так и не выдержал. Посидел голодным и необстиранным, в грязи и в пылюке все время. Высказал ей свое, она его послала, дескать, не надо путать жену с домработницей. Колька конечно не стерпел. Напился и вернулся на рогах, устроил скандал и выпер бабу из дома под задницу. Теперь один живет.
— Ну, а Евдокия Петровна куда делась?
— Сказал, что она в деревне живет и в город возвращаться не хочет.
— Надоел ей Колька, не хочет заботиться о нем. Он долго один не будет. Опять какую-нибудь бабу притащит. Петровне всех не передышать. Вот и отдыхает от него на даче,— предположила Катька.
— Мне кажется, там что-то посерьезнее. Найти новую для него не трудно. Он кобель. А раз тебя с Димкой вернуть вздумал, тут что-то неспроста. Ведь даже про твое здоровье не спросил. Видать, где-то припекло,— усмехалась Ольга Никитична и предложила дочке:
— Ты не кидайся ему на шею. Сначала узнай, зачем вы с Димкой ему нужны стали?
— Да я вообще не вернусь к нему! — пообещала Катька, рассказала матери, где она живет, работает, что уже совсем скоро сможет снова вернуться на комбинат.
Катя увидела, что мать с интересом слушает ее, о Василии не рыдает. Рассказала, что старший его сын собирается насовсем остаться в деревне и после службы в армии вернется на свинарник, будет помогать Силантию.
— Мам, ты не очень полагайся на него! Пока кроме деревни нигде не был. А вырвется, иначе решит,— услышала телефонный звонок баба и удивилась:
— Вам телефон поставили?
— Не только нам. Всем подвели! — подняла трубку:
— Ну, здравствуй! Опять трезвонишь? Да я узнала! Вот только что приехала. Чего? Позвать ее? А зачем ты ей сдался? Катька не станет с тобой говорить. Не о чем! И не возникай! Не дергай дочку! — бросила трубку, но звонок тут же повторился.
Катька, опередив мать, сама подошла к телефону:
— Чего надо, козел? — спросила зло.
— Привет, Оглобля! Где так долго носилась?
— Тебя не спросила!
— Хватит бухтеть, Катька! У нас общий сын. Иль ты забыла? Все ж я ему родной отец!
— С чего вдруг вспомнил? Иль снова беда накрыла, что нас как ширму зовешь?
— Увидеться надо!
— Зачем? Я не хочу! — ответила глухо.
— Разговор есть важный.
— Мне с тобой трепаться не о чем! Мы разведены. Ты сам это устроил. К чему нынче осколки собирать? Ты нам не нужен!
— А ты сына спроси! Он у меня на коленях весь вечер сидел. Папкой называл. Потянулся сразу. Не отпускал, не хотел, чтоб я уезжал. Значит, ему я нужен. И он меня не променяет на хахаля.
— Я не ты, не размениваюсь, не ищу приключений на задницу. Тебя по горло хватило.
— Кать! Мы все ошибаемся. Надо уметь прощать друг друга ради сына. Мы ему оба нужны. Соскучился я по обоим. Да и ты, если замену мне не нашла, обо всем подумай. Вырастет Димка, не поймет и не простит нас обоих.
— Я по тебе не скучала.
— Кать! Все ж ты мать, надо о сыне думать.
— Не будешь возникать, скоро забудет, не рви его душу!
— Не могу. Вы оба мои! Даю слово, никогда больше не обижу, пальцем не трону, словом не задену. Забудь прошлое, все будет иначе! Я не могу без
вас...
Таких слов от Кольки Катька не слышала никогда. Она слушала, разинув рот от удивления, не верила сама себе.
— Я приеду, Катя!
— Когда? — спросила тихо.
— Сегодня. Сейчас выезжаю.
— Я жду! — повернула к матери счастливое, сверкающее лицо и сказала Димке:
— Папка скоро приедет! Он любит нас!
Ольга Никитична все поняла. Дочь снова поверила в зыбкое, призрачное бабье счастье.
Глава 6. Мираж счастья
Колька и впрямь приехал вскоре. Вошел в дом как свой, даже не постучав. Поднял на руки сына, тот обхватил отца за шею.
— Папка приехал! — торжествующе оглядел всех свысока. И спросил Кольку:
— А когда возьмешь нас с мамкой в город?
— Я за вами приехал!
— Правда? — обрадовался мальчуган, взвизгнув от радости. Он так давно ждал, когда отец заберет его к себе. Пацан давно забыл прошлое. Да и было ли оно, а может, приснилось? Ведь папка не может обидеть. Он совсем свой, единственный, самый лучший. Вон сколько конфет привез! Целый кулек! И все ему, Димке! Обещает велик купить. Говорит, что возле дома большой двор и Димка будет там кататься сколько захочет. Но почему мамка не радуется, сидит хмурая, чего она боится? Но вот папка подошел к ней. Позвал во двор, чтобы поговорить наедине, Димке велели побыть в доме.
Колька слишком хорошо знал Катьку. Он вывел ее на крыльцо, подальше от тещи, какая прислушивалась к каждому слову и комментировала тут же. Ольга Никитична всегда недолюбливала зятя, не верила ни одному его слову, частенько грубила и не считала за мужика. Именно потому он вывел Катьку наружу, чтоб теща не вмешивалась в разговор и не помешала примирению:
— Кать, я уже озверел с тоски. Так устал от одиночества! Хочу семьей жить, нормальным человеком, чтоб вы с Димкой встречали, ждали меня с работы. Как всех ждут.
— А Евдокия Петровна? Она знает, что ты поехал за нами, хочешь вернуть?
— Конечно, знает. Но у каждого из нас своя жизнь. Я не лезу к ней в душу, она не суется в мою жизнь. Мы взрослые люди. Впрочем, она ничего не имеет против тебя и Димки. Он ее внук! А и вы с нею свыкнетесь со временем. Куда денетесь? Мы все одна семья...
Катька слушала уговоры с замиранием сердца. И хотя в искренность не поверила, согласилась вернуться к Кольке, и на следующее утро они втроем покинули деревню.
Баба уже на следующий день пошла к Александру Степановичу предупредить человека, что больше не сможет работать у него, и объяснила причину.
— Помирились с мужем? Надолго ли? Судя по вашим отзывам, человек он неуравновешенный и грубый, со всеми пороками. Не поспешили ль его простить?
— Сын у нас. Он отца любит.
— А вы? — глянул выжидательно.
— Да что обо мне говорить? Я эту любовь никогда не знала. А теперь чего о ней думать? Молодость прошла. Могла вообще сдохнуть, тогда с кем бы Димка остался? А так хоть отец рядом, не бросит...
— Да, Катюша! Вы правы! Надо думать о детях. Они основа всему. Но если у вас снова что-то не склеится, мои двери всегда открыты. Не выбрасывайте номер телефона, может, еще пригодится. Кстати, скоро вы сможете вернуться на комбинат. Вас возьмут. Ну и позванивайте, когда выберете время, мы будем ждать,— вздохнул опечаленно и добавил:
— Елена Ивановна огорчится. Она привыкла к вам. Жаль, что хорошего всегда бывает мало. Едва привыкнешь к человеку, уже прощаться приходится. Но знайте, Катя, здесь вас всегда помнят и ждут...