Цезарь (др. перевод)

Видя, что помпеянцы зашевелились, солдаты Цезаря не выдержали — они перешли линию, на которой остановились, и набросились на первый ряд неприятеля, но столкнулись с невиданным по силе сопротивлением.
Все эти люди, которых Цезарь вел за собой, — десятый легион, верно следовавший за ним во всех изнурительных молниеносных маршах, которые были подчас тяжелее, чем сами сражения, легион «Жаворонок», сформированный в Галлии, да и сам Цезарь, победивший в Африке, — все они рассчитывали на схватку, аналогичную сражению в Фарсалах или при Тапсе. Они устали, силы их были на исходе.
Солдаты подались назад, словно столкнулись не с людьми, а с гранитной стеной. Армия Цезаря начала беспорядочно отступать. Цезарь спешился, подал знак своим легатам сделать то же самое и пошел вдоль линии фронта с непокрытой головой и воздетыми к небу руками, крича солдатам:
— Смотрите мне прямо в лицо!
Но он почувствовал, что победа ускользает из его рук, словно песок сквозь пальцы, и что эта усталость, словно разлитая в воздухе, парит у него над головой. Тогда он кинулся к одному воину, вырвал из его рук щит и, обращаясь ко всей армии, воскликнул:
— Бегите, если хотите! Я умру здесь!
И сам, в одиночку, бросился на врага, но, когда он приблизился к помпеянцам на расстояние десяти шагов, в него градом полетели стрелы и копья. От одних он увернулся, другие попали в щит, ну а сам он застыл на месте неподвижно, словно ноги его пустили корни.
Солдаты и трибуны устыдились. С оглушительным криком неустрашимым потоком устремились они на помощь своему императору.
Да и пора было!
К счастью, именно в этот момент царь Богуд совершил глубокий кавалерийский рейд в тыл врага и напал на лагерь. Лабиен, бывший легат Цезаря и злейший его враг, решил противостоять этой атаке. Взяв с собой около тысячи двухсот или тысячи пятисот конников, он ринулся навстречу царю-мавру. Но этот маневр был неправильно истолкован помпеянцами: они подумали, что Лабиен бежит. Чувство сомнения охватило всю армию. Тогда Секст и Гней бросились в первые ряды воинов и восстановили боевой дух и порядок. Сражение длилось до вечера, точнее — до девяти часов. Все это время бились врукопашную — меч против меча, копье против копья.
В конце концов помпеянцы были сломлены и бежали, а если бы нет, то, по словам автора «Испанской войны», ни один из них не уцелел бы.
  
LXXXIV
 
Побежденные отступили в Кордубу. Цезарь хотел было их преследовать и, если бы удалось, проникнуть вместе с ними в крепость, но солдаты его настолько устали, что у них осталось сил лишь для того, чтобы ограбить мертвых, после чего некоторые из них повалились прямо на землю, другие уселись рядом, а самые стойкие и выносливые остались стоять, опершись на копья и пики. Ночью все улеглись спать прямо на поле боя — где кого сморил сон.
Наутро тридцать тысяч убитых были собраны, из их тел выложили нечто вроде стены, которая окружала город. Цезарь оставил треть своих сил перед Мундой, а с остальными отправился на штурм Кордубы.
Гней Помпей бежал под защитой большого отряда кавалеристов. Он отступил в Картею [428], где находился флот. Секст Помпей укрылся в крепости Оссуна. Позже мы вернемся к ним, теперь же проследим за Цезарем и его походом против Кордубы.
Отступавшие захватили мост. Цезарь даже не подумал отбивать его у неприятеля. Он приказал бросить в реку наполненные землей корзины и таким образом соорудил нечто вроде брода, по которому прошла вся его армия. Затем разбил лагерь прямо против города.
Защитой города руководил Скапула. После поражения при Мунде он отступил в крепость, где начал набирать в армию всех — и вольноотпущенников, и рабов. Однако, видя, что Цезарь преследует его, не захотел больше спасаться бегством. Приказал подготовить большой костер на городской площади, а также принести все необходимое для богатого пира, затем облачился в самые дорогие одежды, уселся за стол, добавил благовоний в вино, как положено на обычном пиршестве, а к концу трапезы, раздав слугам посуду и деньги, бросился в костер и, пока один вольноотпущенник разжигал его, приказал рабу убить себя.
В это время сторонники Цезаря открыли ворота города, и он увидел, как к нему направляются легионы, которые Скапула наскоро сколотил из рабов и вольноотпущенников. Они так и горели желанием сдаться. Одновременно тринадцатый римский легион захватил башни и стены крепости.
Тогда помпеянцы, уцелевшие после Мунды, подожгли город, надеясь спастись во всеобщем хаосе и беспорядке. Но Цезарь, заметив дым и огонь, подоспел на помощь. Видя это, помпеянцы попытались бежать, у ворот царили жуткое столпотворение и давка.
Цезарь задержался в Кордубе недолго, только для того, чтобы навести там порядок, после чего немедленно отправился в Гиспалис [429]. Не успели жители заметить его с городских башен, как тут же направили к нему послов с просьбой о снисхождении и милости.
Цезарь заявил, что полностью прощает их и, опасаясь, что его солдаты могут начать разбойничать в городе, горя жаждой мести, распорядился разбить лагерь за пределами городских стен. В крепость вошел только Кариний Ребил в сопровождении нескольких сотен солдат.
Гарнизон сторонников Помпея оставался в Гиспалисе. Возмущенные тем, что жители открыли ворота Цезарю, воины севильского гарнизона отправили своего человека предупредить Цецилия Нигера, прозванного Варваром из-за его жестокости, который в то время возглавлял лузитанский корпус, что если он немедленно не прибудет, то из его рук навсегда ускользнет прекрасная возможность. Нигер тут же поспешил на зов.
Ночью он подобрался совсем близко к Гиспалису, его впустили в город, и там он перебил гарнизон, оставленный Цезарем для защиты жителей. Закончив эту кровавую бойню, Нигер приказал забаррикадировать ворота и начал готовиться к осаде.
Опасаясь, что в случае штурма отчаявшиеся помпеянцы перебьют половину жителей, Цезарь отступил, но тем не менее продолжал держать город под пристальным наблюдением. На третью ночь после прибытия в Гиспалис Нигер вышел в сопровождении городского гарнизона и войска, прибывшего с ним.
Цезарь, наблюдавший до этого будто бы с безразличием, увидев врагов за пределами городских стен, бросил на них кавалерию и перебил всех. Утром следующего дня войска Цезаря вошли в Гиспалис.
Однако вернемся к двум сыновьям Помпея. Гней добрался до Картеи в сопровождении всего ста пятидесяти конников, он так торопился, что преодолел расстояние в сорок лье всего за полтора дня.
Оказавшись в городе и опасаясь, что его предадут местные жители, он передвигался в лектике, словно простой горожанин. Добравшись до порта, Гней так отчаянно и поспешно бросился к кораблю, что запутался одной ногой в веревке и упал. Решив перерезать веревку мечом, чтобы не распутывать ее, он нанес себе глубокую рану.
Дидий, который командовал флотом Цезаря в Гадесе, узнав о происходившем, рассредоточил вдоль побережья свою кавалерию и пехоту, чтобы поймать Гнея, если тот попытается где-либо пристать к берегу. Дидий рассчитал правильно. Из-за спешки Гней Помпей не запасся необходимым количеством воды. Поэтому он был вынужден плыть все время вдоль берега и часто останавливаться, чтобы набрать воды. Дидий со своим флотом догнал его, атаковал и поджег почти две трети его кораблей.
Помпей повернул к берегу и сошел, думая, что сможет скрыться среди скал, которые могли служить природной крепостью, почти неприступной для штурма. Как мы уже знаем, на ноге у него была рана, его также ранили и в плечо, а вдобавок он подвернул здоровую ногу. Так что его несли в лектике. Он добрался до берега незамеченным, и у него были шансы спастись, но неожиданно один из людей его свиты попал в руки кавалеристов Дидия, которые не замедлили начать преследование.
Помпей торопил своих солдат, и они добрались наконец до надежного укрытия. Люди Цезаря бросились на штурм высоты, но их атака была отбита копьями. Они атаковали еще раз, но снова безрезультатно.