Корсиканские братья

Пока занимались пистолетами, я наконец увидел, как он вытащил руку из сюртука: его рука была обернута намокшим платком, который должен был сдерживать лихорадочную дрожь.
Люсьен ждал его со спокойным и неподвижным взглядом, как человек, который уверен, что он отомстит.
Без нашей помощи Люсьен занял место, где стоял его брат, это, естественно, заставило де Шато-Рено направиться к тому месту, где он уже стоял раньше.
Люсьен взял свой пистолет с радостной улыбкой.
Шато-Рено, беря пистолет, стал мертвенно-бледным. Потом он провел рукой между галстуком и шеей, будто бы галстук его душил.
Я не мог отделаться от непроизвольного чувства ужаса, с которым смотрел на этого молодого человека: красивого, богатого, элегантного, который еще накануне утром верил, что впереди у него долгая жизнь, и который сегодня, обливаясь потом, с замиранием сердца чувствовал себя приговоренным.
— Господа, вы готовы? — спросил де Шатогранд.
— Да, — ответил Люсьен.
Де Шато-Рено сделал утвердительный знак.
Что касается меня, то я отвернулся, ибо у меня не хватило решимости смотреть на все это.
Я услышал, как один за другим прозвучали два хлопка руками, а затем раздались выстрелы из двух пистолетов.
Я повернулся.
Шато-Рено распростерся на земле, убитый наповал, не успев ни вздохнуть, ни пошевелиться.
Я приблизился к трупу, движимый тем непреодолимым любопытством, которое толкает вас наблюдать за катастрофой до конца. Пуля попала ему в висок в том самом месте, куда указал Люсьен.
Я подбежал к нему: он оставался спокоен и неподвижен, но, увидев, что я к нему подошел, он бросил свой пистолет и кинулся ко мне в объятия.
— О, мой бедный брат! — воскликнул он.
И он разрыдался.
Это были его первые слезы.