Графиня Де Шарни
– Однако что же вы все-таки ему предсказываете? – спросил Жильбер; он ничего не имел против экскурса, совершенного графом в область воображаемого, но испытывал некоторое беспокойство в ожидании его заключения.
– Говорю вам, – молвил Калиостро пророческим, одному ему присущим и не допускавшим возражений тоном, – говорю вам, что Мирабо, гениальный человек, государственный муж, великий оратор, попусту истратит свои дни и сойдет в могилу, так и не став тем, чем были все: министром. Да, дорогой Жильбер! Посредственность – прекрасная поддержка!
– Значит, король все-таки будет против?
– Дьявольщина! Да он поостережется возражать, ведь пришлось бы спорить с королевой, а он почти дал ей слово. Вы же знаете, что политика, проводимая королем, заключается в слове «почти»: он почти конституционный монарх, почти философ, почти популярен и даже почти хитер, когда ему начинает давать советы его высочество. Подите завтра в Национальное собрание, дорогой доктор, и вы увидите, что там произойдет.
– А почему вы не хотите сообщить мне об этом заранее?
– Я не хотел бы лишать вас приятной неожиданности.
– До завтра слишком долго ждать!
– В таком случае не ждите. Сейчас пять часов. Через час откроется Клуб якобинцев… Знаете, господа якобинцы – ночные пташки. Вы являетесь членом общества?
– Нет, Камилл Демулен и Дантон брали меня с собой к францисканцам.
– Итак, как я вам уже сказал. Клуб якобинцев откроется через час. Это избранное общество, в котором вы не будете чувствовать никакой неловкости, можете быть совершенно спокойны. Мы вместе поужинаем, возьмем фиакр, отправимся на улицу Сент-Оноре, и, выйдя из стен старого монастыря, вы почувствуете себя обновленным.
Кстати сказать, будучи предупреждены за двенадцать часов до некоего события, вы, возможно, успеете отразить удар.
– То есть как, ужин в пять часов? – спросил Жильбер.
– Ровно в пять. Я во всем опережаю других. Через десять лет во Франции будут есть только два раза в день: завтракать в десять утра и ужинать в шесть вечера.
– Что же заставит французов изменить свои привычки?
– Голод, мой дорогой!
– Вы и в самом деле вестник несчастья!
– Нет, ибо я вам предсказываю прекрасный ужин.
– Так у вас будут гости?
– Нет, я в полном одиночестве. Однако вы же помните, как говорил один античный любитель хорошо поесть:
«Лукулл обедает у Лукулла».
– Кушать подано, – объявил лакей, распахнув настежь двери, выходившие в ярко освещенную и пышно обставленную столовую.
– Прошу вас, господин Пифагореец, – молвил Калиостро, взяв Жильбера под руку. – Ах, оставьте; один раз не в счет.
Жильбер последовал за волшебником, очарованный его словами, а также, возможно, надеясь на то, что из беседы с ним он узнает нечто такое, что поможет ему избрать правильный путь.
Глава 29.
КЛУБ ЯКОБИНЦЕВ
Два часа спустя после описанного нами разговора какой-то экипаж без гербов остановился у паперти церкви Сен-Рок, фасад которой еще не был в то время изуродован картечью 13 вандемьера.
Из экипажа вышли два одетых в черное господина, что в те времена свидетельствовало о принадлежности к третьему сословию. В желтом свете фонарей, пронизывавших мглу, царившую на улице Сент-Оноре, два господина влились в людской поток и дошли по правой стороне улицы до небольшой двери монастыря якобинцев.
Как, очевидно, уже догадались наши читатели, это были доктор Жильбер и граф Калиостро или банкир Дзаноне, как его звали в то время; нам нет нужды объяснять, почему они остановились около этой двери: она-то и была целью их поездки.
Как мы уже сказали, новоприбывшие лишь последовали за толпой, потому что народу на улице было очень много.
– Угодно ли вам пройти в неф или вы готовы довольствоваться местом на трибунах? – обратился Калиостро к Жильберу.
– Я полагал, что в нефе могут находиться только члены общества, – отвечал Жильбер.
– Это так. Однако разве я не являюсь членом сразу всех обществ? – со смехом возразил Калиостро. – А раз я вхожу в общество, значит, и мои друзья – вместе со мной, не правда ли? Вот вам приглашение, если хотите; я же и так пройду, стоит мне только шепнуть словечко.
– В нас признают чужаков и выставят вон, – заметил Жильбер.
– Насколько я могу судить, дорогой доктор, вам не известно следующее: общество якобинцев, основанное всего три месяца тому назад, насчитывает уже около шестидесяти тысяч членов в одной Франции, а меньше чем через год в ее рядах будет четыреста тысяч человек. Кроме того, мой милый, именно здесь – настоящий Великий Восток, центр всех тайных обществ, – с улыбкой прибавил Калиостро, – а вовсе не у этого глупца Фоше, как полагают некоторые. И если вы не имеете права войти сюда как якобинец, то можете занять место под сводами в качестве тайного члена.
– Пусть так, – отвечал Жильбер, – я предпочитаю трибуны. С высоты трибуны мы сможем обозревать все собрание, и если там будет какая-нибудь настоящая или не известная мне пока будущая знаменитость, вы обратите на нее мое внимание.
– Ну что же, на трибуны так на трибуны, – согласился Калиостро.
Он свернул вправо и стал подниматься по дощатой лестнице, ведущей на импровизированные трибуны.
Там было полным-полно народу, но едва Калиостро остановился, подал кому-то условный знак и шепнул одно слово, как два сидевших в первом ряду человека поднялись и сейчас же удалились, словно ждали его появления и пришли сюда только затем, чтобы занять им с доктором Жильбером места.
Вновь прибывшие зрители сели.
Заседание еще не начиналось: члены собрания разбрелись по темному нефу; одни группами беседовали; другие прогуливались в небольшом пространстве, которое им оставили коллеги; третьи в задумчивости сидели где-нибудь в темном уголке или стояли, привалившись к мощной колонне.
Редкие огни проливали слабый свет на собравшихся, время от времени выхватывая из толпы то или иное лицо, случайно оказавшееся в неясном свете.
Но несмотря на сумерки, нетрудно было заметить, что это было аристократическое общество. Расшитые камзолы, мундиры сухопутных и морских офицеров то и дело мелькали внизу, сверкая золотом и серебром.