Виконт де Бражелон или Десять лет спустя (3 тома) Ил. Ж.Боже

Бражелон отправится в Париж через час.
Бекингэм вздрогнул, мисс Стюарт широко открыла глаза.
– Но ведь ваше величество знаете, что это невозможно, – пожал плечами герцог.
– Увы, дорогой Бекингэм, теперь невозможно обратное.
– Государь, представьте, что этот молодой человек – лев.
– Допустим.
– И что гнев его ужасен.
– Не спорю, друг мой.
– И если он увидит свое несчастье воочию, тем хуже для виновника этого несчастья.
– Очень может быть. Но что же делать?
– Будь этим виновником сам король, – вскричал Бекингэм, – я не поручился бы за его безопасность!
– О, у короля есть мушкетеры, – спокойно проговорил Карл. – Я знаю, что это такое: мне самому приходилось дожидаться в передней в Блуа. У него есть господин д'Артаньян. Вот это телохранитель! Я не побоялся бы двадцати разъяренных Бражелонов, если бы у меня было четверо таких стражей, как д'Артаньян!
– Все же, ваше величество, подумайте об этом, – настаивал Бекингэм.
– Вот смотри, – ответил Карл II, протягивая письмо герцогу, – и суди сам. Как бы ты поступил на моем месте?
Бекингэм взял письмо принцессы и медленно прочитал его, дрожа от волнения:
«Ради себя, ради меня, ради чести и благополучия всех немедленно отошлите во Францию виконта де Бражелона. 
Преданная вам сестра Генриетта». 
– Что ты на ото скажешь, герцог?
– Ей-богу, ничего, – отвечал ошеломленный Бекингэм.
– Неужели ты посоветуешь мне, – с ударением произнес король, – не послушаться моей сестры, когда она так настойчиво просит меня?
– Боже сохрани, государь, и все же…
– Ты не прочитал приписки, герцог; она внизу, и я сам не сразу заметил ее, читай.
Герцог развернул лист и прочитал:
«Тысяча приветствий тем, кто меня любит». 
Герцог побледнел и поник головой; листок задрожал в его пальцах, точно бумага превратилась в тяжелый свинец.
Король подождал с минуту и, видя, что Бекингэм молчит, заговорил:
– Итак, пусть он повинуется своей судьбе, как мы повинуемся нашей.
Каждый должен перенести свою меру страданий: я уже отстрадал за себя и за своих, я нес двойной крест. Теперь к черту заботы! Пришли мне, герцог, этого дворянина.
Герцог открыл решетчатую дверь павильона и, показывая королю на Рауля и Мэри, которые шли бок о бок, проговорил:
– Ах, государь, какая это жестокость по отношению к бедной мисс Грефтон.
– Полно, полно, зови! – сказал Карл II, хмуря черные брови. – Как все здесь стали чувствительны! Право, мисс Стюарт вытирает себе глаза. Ах, проклятый француз!
Герцог позвал Рауля, а сам предложил руку мисс Грефтон.
– Господин де Бражелон, – начал Карл II, – не правда ли, третьего дня вы просили у меня разрешения вернуться в Париж?
– Да, государь, – отвечал Рауль, озадаченный таким вступлением.
– И я вам отказал, дорогой виконт?
– Да, государь.
– Что же, вы остались недовольны мной?
– Нет, государь, потому что, конечно, у вашего величества были основания для отказа. Ваше величество так мудры и так добры, что все ваши решения надо принимать с благодарностью.
– Я как будто сослался при этом на то, что французский король не выражал желания отозвать вас из Англии?
– Да, государь. Вы действительно сказали это.
– Я передумал, господин де Бражелон; король действительно не назначил срока для вашего возвращения, но он просил меня позаботиться о том, чтобы вы не скучали в Англии; очевидно, вам здесь не нравится, если вы просите меня отпустить вас?
– Я не говорил этого, государь.
– Да, но ваша просьба означала, что жить в другом месте вам было бы приятнее, чем здесь.
В это мгновение Рауль обернулся к двери, где, прислонившись к косяку, рядом с герцогом Бекингэмом, стояла бледная и расстроенная мисс Грефтон.
– Вы не отвечаете? – продолжал Карл. – Старая пословица говорит:
«Молчание – знак согласия». Итак, господин де Бражелон, я могу удовлетворить ваше желание; вы можете, когда захотите, уехать во Францию. Я вам разрешаю.
– Государь!.. – воскликнул Рауль.
– Ах! – вздохнула Мэри, сжимая руку Бекингэма.
– Сегодня же вечером вы можете быть в Дувре, – продолжал король, прилив начинается в два часа ночи.
Ошеломленный Рауль пробормотал несколько слов, похожих не то на благодарность, не то на извинение.
– Прощайте, господин де Бражелон. Желаю вам всех благ, – произнес король, поднимаясь с места. – Сделайте мне одолжение, возьмите на память этот брильянт, который я предназначал для свадебного подарка.
Мисс Грефтон, казалось, сейчас упадет в обморок.
Принимая брильянт, Рауль чувствовал, что его колени дрожат. Он сказал несколько приветственных слов королю и мисс Стюарт и подошел к Бекингэму, чтобы проститься с ним.
Воспользовавшись этим моментом, король удалился.
Герцог хлопотал около мисс Грефтон, стараясь ободрить ее.
– Попросите его остаться, мадемуазель, умоляю вас, – шептал Бекингэм.
– Напротив, я прошу его уехать, – отвечала, собравшись с силами, мисс Грефтон, – я не из тех женщин, у которых гордость сильнее всех других чувств. Если его любят во Франции, пусть он возвращается туда и благословляет меня за то, что я посоветовала ему ехать за своим счастьем. Если его, напротив, там не любят, пусть он вернется, я буду любить его по-прежнему, и его несчастья нисколько не умалят его в моих глазах. На гербе моего рода начертан девиз, который запечатлелся в моем сердце:
«Habenti parum, egenti cuncta» – «Имущему – мало, нуждающемуся – все».
– Сомневаюсь, мой друг, – вздохнул Бекингэм, – что вы найдете во Франции сокровище, равное тому, которое оставляете здесь.
– Я думаю, или, по крайней мере, надеюсь, – угрюмо проговорил Рауль, – что моя любимая достойна меня; если же меня постигнет разочарование, как вы пытались дать попять мне, герцог, я вырву из сердца свою любовь, хотя бы вместе с нею пришлось вырвать сердце.
Мэри Грефтон взглянула на Рауля с невыразимым состраданием. Рауль печально улыбнулся.
– Мадемуазель, – сказал он, – брильянт, подаренный мне королем, предназначался для вас, позвольте же мне поднести его вам; если я женюсь во Франции, пришлите его мне, если не женюсь, оставьте у себя.