Киндрэт (Тетралогия)
На всякий случай, чтобы не гневить судьбу, в первые дни Бальза вел себя тише воды ниже травы. Это было не сложно, поскольку большую часть времени он провел в беспамятстве. Регенерация проходила на удивление медленно и тяжело.
Однажды, придя в себя на изорванной постели, Миклош увидел стоящего в дверях колдуна. Он попытался улыбнуться, но губы плохо слушались, и на лице появилась неприятная гримаса:
— У меня сегодня не слишком презентабельный вид, — хрипло и натужно рассмеялся нахттотер, садясь. — Извини, что встречаю тебя в мятой рубашке.
Ничего не сказав, кадаверциан вошел в комнату и поставил на столик большую кружку с кровью. Брат Храньи тут же почувствовал голод. Он не помнил, когда ел в последний раз.
От кружки отвратительно смердело застарелой несвежей пищей, и господин Бальза внутренне скривился. Какой еще еды можно было ожидать в кладбищенском логове? Здесь никто не собирался кормить его свежими лакомствами.
Кадаверциан догадался, о чем думает гость, и едва заметно улыбнулся:
— Никаких блондинок.
Понимая, что спорить нет резона, тхорнисх лишь пожал плечами.
Тогда Кристоф провел над кружкой рукой. Запахло анисом, и кровь приобрела светло-зеленый цвет.
— Что это за дрянь? — не сдержался Бальза. — Теперь она выглядит так же отвратительно, как и пахнет!
— У меня нет знаменитых эликсиров Луция Тхорнисха. Тебе придется пить, что дают.
Мысленно помянув гром и молнию, Миклош неловко взял кружку едва отросшими пальцами и выпил залпом… Его едва не вывернуло наизнанку. Пытаясь справиться с бунтующим желудком, он откинулся на подушки и закрыл глаза. Боль медленно отступала.
— Я оставлю в холодильнике запас. Будешь пить это каждый день. Когда встанешь на ноги, тебе лучше уехать из Столицы.
Бальза хотел узнать у Кристофа, чем сейчас занята Хранья, но провалился в сон.
Проснувшись, он почувствовал, что дом пуст. Абсолютную тишину нарушало лишь его хриплое дыхание. Несколько минут тхорнисх прислушивался, надеясь различить хоть единственный посторонний звук. Но безуспешно. Его оставили одного в самом сердце клана Кадаверциан и не потрудились выставить охрану.
Поначалу Миклош даже обиделся. Подумать только — до чего он дошел, раз его настолько ни во что не ставят. Однако тут же выйдя в коридор и добравшись до кабинета Кристофа, увидел на дверях тяжелую изумрудную печать, в которую кроме атакующей магии было вплетено еще и какое-то потустороннее существо.
— Ну что же. Рыцарь не так наивен, как я предполагал, — пробормотал нахттотер.
В принципе, будь у Бальзы немного больше желания и сил — он, безусловно, сумел бы проникнуть внутрь, и «призрачная преграда» его бы не остановила. Но сейчас нахттотер решил, что тайны тех, кто возится с мертвечиной, его нисколько не интересуют.
Исследуя пустой дом, он нашел еще несколько печатей, недвусмысленно намекающих на то, что посторонним вход запрещен. В холодильнике обнаружилась кровь зеленого цвета, и на этот раз господин Бальза даже не поморщился, принимая лекарство.
Так прошло больше двух недель. Некромант не возвращался, нахттотер слонялся по пустому особняку, слушал, как иногда пронзительно звенит в гостиной телефон, и зализывал раны. Он частенько просиживал по целой ночи в маленькой библиотеке, пытаясь найти что-нибудь заслуживающее внимания, но на полках стояли обычные ничем не примечательные книги — ценные фолианты Кристоф держал где-то еще. Приходилось рисовать, музицировать, смотреть в окно на заснеженную набережную, играть в шахматы с несуществующим противником и страдать от невыносимой скуки.
Несколько раз, нуждаясь в той или иной вещи, он по привычке звал Романа или Йохана, но тут же одергивал себя. И тот и другой были мертвы. Миклош не питал иллюзий на этот счет. Хранья уничтожила всех.
Нахттотер помнил ее разговор с Альгертом о том, что после боя с лигаментиа уцелели двое тхорнисхов. Но живы ли они до сих пор — он не знал…
Частенько господин Бальза проводил время у зеркала, разговаривая сам с собой. Это начинало становиться дурной привычкой, но он ничего не мог с собой поделать — ему требовались слушатели.
«Я допустил самую большую ошибку в своей жизни, когда позволил им жить, — с ненавистью цедя слова, вещал он отражению. — Но и сестрица недалеко от меня ушла. Быть тупоголовыми кретинами — у нас в крови. Тебе следовало убедиться в моей смерти, Хранья! Потому что я не стану убегать. И не оставлю тебя в покое, пока ты не сдохнешь!»
Миклош питался своей ненавистью, мечтал о том, чтобы увидеть ее глаза, когда она поймет, что он жив. Однажды, не выдержав, господин Бальза подошел к входной двери и уже было собрался распахнуть ее и выйти на улицу, но разум возобладал над чувствами.
Пока слишком рано. Он не готов сражаться с ними. Второго шанса ему уже не предоставят. И вряд ли поблизости будет ошиваться еще один бетайлас, желающий его спасти.
Оставалось ждать. И в этом тоскливом ожидании он провел еще неделю.
Кровь в огромном холодильнике подходила к концу, желудок почти каждую ночь кричал о том, что ему нужна нормальная еда, но господин Бальза решил не потакать собственным слабостям. Правда, в какой-то момент у него возникла мысль, что было бы неплохо, если бы в дом к Кристофу заглянула какая-нибудь блондиночка. Он бы даже убивать ее не стал и после обеда отпустил на все четыре стороны.
Подняв трубку телефона, нахттотер набрал номер службы заказа девушек по вызову… но нажал на отбой.
Ожидание подошло к концу в одну из ночей, когда он услышал, как хлопнула дверь. Миклош направился к лестнице и с выходящего в холл балкона увидел слугу колдуна. Грузная фигура в мятом плаще топталась у двери, и Бальза сразу узнал знакомую манеру движений — это был спасший его бетайлас.
Дух-убийца сверкнул золотыми глазами:
— Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз, тхорнисх.
Миклош усмехнулся краешком губ, вновь дивясь наглости этого создания, а тот между тем продолжил:
— Хочу сообщить, что пора тебе сваливать. Гостиница закрывается.
— Кристоф слишком занят, чтобы сообщить мне это лично? — Нахттотер начал спускаться по лестнице.
— Типа того. — Тварь из мертвого мира не обратила внимания на иронию.
Миклош испытал острое желание свернуть хамоватому ублюдку шею, но только спросил:
— Прямо сейчас?
— Была бы моя воля, так и сейчас, — проворчал Босхет, и его глаза нехорошо прищурились. — Но босс сказал, что как соберешься. Просто знай, что больше сюда никто не придет.
— Решили сменить обстановку?
— Навроде. Тут намечается капитальный ремонт. — Дух-убийца бросил на столик, стоящий рядом со старым саркофагом, пухлую борсетку. — Вот деньги. На черный день. Он как раз для тебя настал. Кстати, документы тоже здесь. Хоть я и не понимаю, зачем они такому, как ты.
Заглянув внутрь кошелька, Миклош увидел несколько пачек банкнот.
Бетайлас пересек по диагонали широкий зал прихожей и вольготно расположился в глубоком кресле времен королевы Виктории:
— Машина напротив дома. Вот ключи. — Он бросил звякнувшую связку на столик рядом с борсеткой. — Одежда на вешалке.
Миклош повернул голову к высокой кованой гардеробной, стоящей у двустворчатой входной двери. Цепким взглядом ощупал черное мужское полупальто, висящее там. Оно было немного велико, но сейчас не имело смысла привередничать.
Бетайлас тем временем выудил из глубины кармана коммуникатор:
— А вот все, что осталось от твоего ученика. Босс считает, тебе может понадобиться.
Бальза прищурился, с подозрением посмотрел на духа-убийцу и убрал электронную безделушку в карман. Затем туда же бросил ключи от машины, проигнорировав деньги и документы.
— Босс советует тебе убраться из Столицы как можно быстрее. Рано или поздно кто-нибудь узнает, что ты жив, и возникнут неприятности.
— Кто сейчас знает, что солнце до меня не добралось? — поинтересовался Миклош вместо колких комментариев по поводу личности тех, у кого на самом деле в скором времени возникнут неприятности.