Мы наш, мы новый…

– Согласен. Но метод не тот.
– Стоп. Антон, ты хочешь сказать, что покой нам только снится? – Возмущение на лице Звонарева было написано прямо-таки аршинными буквами.
– Как ни странно, но цель, основная цель, не достигнута. Помнишь, Сережа, как еще несколько лет назад ты сказал, что в раскачивании лодки под названием Россия участвовали далеко не одни революционеры, и даже не они сыграли основную роль в том, что лодка перевернулась?
– Конечно, помню. Я и сейчас это утверждаю. Та-а-ак, началось. Ты что, решил перекроить общество?.. Так человек такая скотина, что сколько ему ни дай – ему все мало будет, а нашим воротилам нужна власть, которой царь-батюшка ну никак не хочет делиться.
– Поделится, куда он денется. Вот только если это будут делать как было, по методу лебедя, рака и щуки, то опять все заберут большевики.
– Антон, лезть в политику – это куда более опасно и трудно, чем то, что мы уже сделали.
– А выбора нет, Сережа. С вами или без вас, но я все одно в это влезу.
– Тогда старый уговор в силе. Я занимаюсь только финансами и производством. Что на меня так смотрите? Не полезу я больше ни в какую свару – один раз сглупил, второго раза не дождетесь, – искренне возмущаясь, заявил Звонарев. Его понять можно: за ту историю с генералами его едва не отдали под суд – во всяком случае, следствие было весьма вдумчивым. Как итог, Сергей был единственным, кто не удостоился даже памятной медали, хотя таковая была и вручили ее каждому из участников операции.
– А ты, Гризли?
– Чего спрашивать! Я с тобой. Только что-то мне кажется, что с Дальнего Востока нужно перебираться. Основной котел будет вариться именно в столице.
– А мне здесь нравится.
– Ну, так оставайся, Сережа, – пожал плечами Антон.
– Вы, значит, в столицу, а я тут, на задворках? Не пойдет. Вот не надо на меня так смотреть! Ни во что влезать я не собираюсь, но к вам хочется быть поближе. Не то, чует мое сердце, наломаете дров…