Ничего невозможного
И еще ревность. Куда же без нее, родимой?
«Ревность разит острыми отравленными стрелами любое сердце, родит в душе змеиный клубок подозрений, истекающий ядом, и нет покоя хворающему этим страшным недугом, нет такому страдальцу сна и не знакомо прощение, — так, кажется, сказано ученым мэтром Валаридом еще пятьсот лет назад. — Ревность венценосца обладает теми же свойствами, только втройне усиленными привычкой повелевать и всегда находиться в центре внимания». Тяжесть дружбы с монархом зачастую уравновешивает любые ее преимущества. Постоянные подозрения в корыстных побуждениях отравляют любое, самой искреннее общение, и то, что на пятом десятке лет у Раила осталось два друга — Лласар и Росс, — уже само по себе примечательное достижение. Они оба знали, насколько ревнив император в дружбе, насколько придирчив и требователен. И единственным доказательством верности ему была беззаветная служба и полнейшая самоотдача. Пока Джевидж посвящал всего себя политике, император в нем души не чаял, но стоило появиться Фэйм, как государь сразу почуял себя обворованным. И кем — мажьей вдовой, дочерью потешного придурка-лорда, женщиной, посмевшей без всякого спроса завладеть сердцем Росса, частью его жизни. Одно дело — утолить плотское желание, похвастаться красотой, а в ее отсутствие — манерами и воспитанием супруги, произвести на свет наследника, в конце концов — это вполне законное право любого мужчины. Но так откровенно предпочесть женщину…
Так что лорд канцлер вполне понимал чувства и побудительные мотивы своего императора и даже оправдывал в чем-то. Но предать Фэйм он не мог, просто не мог — и все.
«Прости, Раил, но не ты позвал меня из небытия, не ты стерег мои припадки, не ты закроешь мои глаза и оплачешь после смерти, и не тебя я буду ждать По Ту Сторону», — подумалось Россу Джевиджу, когда он направлялся к своему ландо, обремененный новыми заботами и тревогами. И к собственному удивлению, ничего особенного он не чувствовал — только усталость. К дьяволу все сомнения! Самое главное в своей жизни он уже сделал — возродил Конклав Рестрикторов, провел реформу социального законодательства и завоевал для своей страны Восточные Территории. Они с Эльлором квиты.
Но это вовсе не означало, что кто-то уйдет от расплаты за любовь к сованию носа не в свое дело. Особенно если этот кто-то маг…
Подопечный Моррана с размаху хлопнул дверцей экипажа. Звук вышел словно от удара бичом — звонкий, резкий, бьющий по ушам.
— В Адмиралтейство!
Пули бы лить из этого голоса, не было б в мире смертельнее ран.
Джевидж взирал на мага-телохранителя в упор с нескрываемой ненавистью: брови насуплены, в безжалостных свинцово-серых глазах стынет злость, губы сжаты в ровную линию. Волей-неволей, почувствуешь себя преступником, даже если невинен аки младенец.
— Касан! Какого дьявола вы там возитесь?! — прорычал канцлер второму телохранителю, исполняющему сегодня обязанности кучера.
В голосе уже не просто железо, а отточенный и отполированный до зеркального блеска металл закаленного клинка. Морран, уж на что привычный к ледяному тону лорда Урграйна, даже уши прижал, словно нашкодивший кот.
— Поговорим позже, — бросил сквозь зубы канцлер.
«Ну, один в один, как уличные коты перед дракой, — отчаянно подумалось чародею. — Старый, корноухий и облезлый бродяга застукал молодого наглеца возле своей личной мусорной кучи!»
— Будут какие-то особые распоряжения, милорд?
Молодой человек сделал над собой неимоверное усилие, чтобы его голос звучал ровно.
— Будут. Меньше разговаривайте!
Хотелось вскрикнуть: «Да что я сделал такого?!» — но Морран вовремя прикусил язык, вспомнив о бесполезности споров с разъяренным Джевиджем. Поэтому телохранитель тут же сделал вид, что внял предупреждению, отвернулся к окну и стал пристально лорнировать улицу. Ехали по широкому и запруженному экипажами Северному проспекту, не быстро, но и не медленно, как бывает иной раз в час наибольшего движения. Хорошо хоть в это время дня не так уж много праздношатающейся публики, если не считать любопытствующих приезжих. Как можно побывать в Эарфирене и не посетить магазины на Северном, где колониальные товары и модные наряды, предметы роскоши и дешевенькие сувениры, шляпы, галантерея, коллекционное оружие — все вперемешку?! Здесь же, возле конной статуи Ведьмобоя, можно сделать фотокопировальную картинку прямо на улице. Удовольствие дорогое, но зато нигде больше такого нету, разве только в шиэтранской столице, и память на всю жизнь. Многие эльлорцы приезжали специально, чтобы запечатлеться на фоне великого короля. Разумеется, Морран не просто так пялился на прохожих дамочек: во-первых, он отмечал подозрительные экипажи, следующие за ландо; во-вторых, следил, чтобы со стороны тротуара к ним никто не приблизился, а в-третьих — осторожно сканировал пространство на аномальные всплески магической силы. Делал он это с помощью двух хитроумных приспособлений — браслета и медальона. Плавными движениями кисти, закованной в узорную полоску черненого серебра с вкраплением кусочков гематита, почти прикасался к спрятанному на груди под одеждой амулету, определяя не только направление, но и уровень возможной опасности. Со стороны смотрелось так, словно спутник канцлера склонен к неумеренной жестикуляции. Ну и что? Бывает. Южане — маголийцы, те вообще не могут двух слов связать, чтобы руками не мелькать.
Ландо свернуло на более узкую, перпендикулярную проспекту улицу Медную, где движение было свободнее, Касан нахлестнул лошадей, чтобы поспеть к назначенному часу в Адмиралтейство. А то и ему достанется на орехи от разгневанного невесть чем милорда. Мимо маленького храма, спрятанного среди густого фруктового сада, мимо череды брокерских контор, стремящихся держаться поближе к центральному столичному таможенному посту, мимо рынка, мимо длинного здания Адвокатской коллегии. Людей тут меньше, фасады проще, тротуары чище — самое время телохранителям немного расслабиться.
Наверное, не будь Морран Кил так растревожен необъяснимой злостью подопечного, то засмотрелся бы на хорошенькую барышню в невероятно кокетливой шляпке, украшенной ромашками, а так не до девиц ему было, совсем не до них. Он совершенно бесконтрольно продолжал вести магический поиск, как вдруг почувствовал что-то неладное. Амулет на груди стал холодным, почти обжигающе ледяным, неровно вздрогнуло и заболело сердце, а по коже побежали мурашки.
— Касан! Быстрее! — прикрикнул встревоженный не на шутку маг в крошечное окошечко под облучком. — Еще быстрее!
Надо бы скорее проехать самый опасный с точки зрения охраны участок пути — мимо заросшего сиренью и жасмином сквера. Деревья и кусты стоят вдоль дороги сплошной стеной — настоящая чаща почти в центре столицы. Впрочем, в городской черте есть еще более зловещие места — Эль-Эглод, скажем. Старинное университетское кладбище, имеющее самую ужасающую репутацию. Там даже нечисть водится, говорят.
— Поторопись, Касан!
— Что? — вскинулся задумавшийся было Джевидж.
— Кто-то нас преследует… кажется… — прошептал маг.
Морран никогда раньше не встречался с таким колдовством. До того резкое и навязчивое чувство пристального, сверлящего затылок враждебного взгляда. Словно через ветки на них глядят тысячи ненавидящих хищных глаз.
И тут же телохранитель усмотрел в листве вполне определенное враждебное движение. А может быть, это на солнце блеснул металлический ствол.
— Касан, гони!
Пальба началась в тот же миг. Ангамани резко вскрикнул от боли, но поводьев не выпустил.
— На пол! — приказал маг-телохранитель
Но подопечный выполнить приказ не успел. Одну из лошадей сразило пулей, она упала и потянула за собой вторую, а следом начало заваливаться набок ландо. Жутко затрещали колесные оси, лопнуло стекло на дверце, и на мужчин внутри посыпались осколки. И только божественным чудом избежали они попадания пуль, прошивающих экипаж насквозь. Зато канцлера и его телохранителя посекло стеклом и острейшими занозами, отколовшимися от деревянных деталей. А еще их спас Касан, который, несмотря на серьезное ранение, продолжал отстреливаться из винтовки, спрятавшись за тушами лошадей. Иначе ландо изрешетили бы насквозь. Бывший рейнджер всегда носил с собой неуставной, но весьма удобный обрез.