Лорелея красной мглы

Бьюдаг вскрикнула, схватила его за руку.
— Я вижу! — Фаолан пошатнулся, словно от удара. — Я вижу! — сначала закричал, а потом прошептал он. — Я вижу.
Глаза Старка вспыхнули. Свистящим шепотом он сказал Ранн:
— Пусть он увидит это, Ранн, или ты сейчас же умрешь. Пусть он увидит это! — И спросил, повернувшись к Фаолану: — Что ты видишь?
Фаолан молился. Он вытянул вперед руки, чтобы яснее видеть.
— Я… Я вижу Кром Дху. Вижу отчетливо, вижу корабли Ранн. Они тонут! — Он разразился прерывистым смехом. — Я… вижу сражение возле Ворот!
В зале воцарилось безмолвие.
В нависшей тишине слышался только гипнотический голос Фаолана. Он выставил вперед огромные кулаки, потряс ими, раскрыл ладони.
— Я вижу Маннта, и Эсура, и Клева! Они сражаются, как прежде. Вижу Конана, каким он был всегда. Вижу Бьюдаг на берегу, она снова держит в руках меч! Я вижу, как умирают враги! Вижу, как из моря выходят люди с коричневой кожей и черными волосами. Люди, которых я знал много темнот тому назад. Люди, с которыми мы грабили на море. Я вижу, как схватили Ранн! — Он начал всхлипывать, не в силах совладать с чувствами. Слезы полились из его пустых, сияющих глаз. — Я вижу Кром Дху таким, каким он был, и каков есть, и каким будет! Я вижу, я вижу, я вижу!
У Старка по спине пробежал озноб.
— Я вижу плененную Ранн, а вокруг ее людей, убитых перед Воротами. Вот Ворота распахнулись… — Фаолан замолчал и повернулся к Старку. — А где Клев и Маннт? Где Брон и Эсур?
Старк медлил с ответом. Потом наконец сказал:
— Они ушли обратно в море, Фаолан.
Фаолан уронил руки.
— Да, — проговорил он печально, — они должны были уйти, правда? Они ведь не могли остаться? Даже на одну ночь, чтобы провести ее за столом с яствами и вином, с женщинами на теплых шкурах перед очагом. Даже чтобы поднять один кубок. — Он обернулся. — Ромна, вина! Налей всем вина!
Ромна подал ему полную чашу. Фаолан принял ее, но тут же выронил, упал на колени, схватившись за грудь:
— Сердце!
— Ранн, дьяволица!
Старк мгновенно схватил женщину за горло и нажал на бешено бьющиеся пульсики на белоснежной шее.
— Отпусти его, Ранн! — Старк сильнее сдавил горло. — Отпусти его!
Фаолан замычал. Старк сжимал шею Ранн, пока ее белое лицо не покрылось смертельным грязно-серым налетом.
Казалось, он целый час не разжимал рук. Наконец Старк отпустил Ранн, та мягко упала и больше не двигалась.
Старк медленно повернулся и поглядел на Фаолана:
— Ты ведь все видел, правда?
Фаолан слабо кивнул. Он на ощупь поднялся с пола.
— Я видел. На мгновение я видел все. О боги! Это было прекрасное зрелище! Хью Старк по имени Конан, ты дал мне то, на что я теперь смогу опереться.
На другой день Бьюдаг и Старк взобрались на гору возле Фалги. Старк шел немного впереди, и с его приближением пламенные птицы вспорхнули и скрылись из виду.
Он вырыл неглубокую ямку и сделал все, что положено с телом, которое нашел там. Затем, положив на могилу большие серые камни, вернулся к Бьюдаг. Они вместе постояли над могильным холмиком. Старку никогда и в голову не приходило, что он будет хоронить частицу себя, однако же вот, он стоит здесь, и Бьюдаг сжимает его руку.
Старк вспоминал Землю и Пояс Юпитера, улицы развлечений в Нижних Каналах Марса. Он размышлял о космосе и о мчащихся в нем кораблях. Он думал о миллионе кредитов, которые взял во время последнего дела. Казалось, что ему тысяча лет.
Старк весело рассмеялся:
— Завтра я попрошу морских существ найти маленький металлический ящик, набитый кредитами. — Он с сожалением кивнул на могилу. — Ему хотелось их иметь. По крайней мере, ему так казалось. В погоне за ними он убил себя. Так что, если морские люди найдут коробку, я отнесу ее на гору и похороню под камнями, вложив ему в руки. Мне кажется, это самое лучшее место.
Бьюдаг отвела Старка от могилы, и они начали спускаться к заливу Фалги, где ждал корабль. Старк шел, подняв лицо. Бьюдаг с ним, корабль поднимает паруса, ловя ветер, и Красное море ждет. Что находится там, на дальних берегах? Это предстояло открыть Бьюдаг и Фаолану Корабельному, Ромне и Хью Старку по имени Конан. Старк уверенно шел вперед, прижимая к себе Бьюдаг.
Корабль отплыл, а на горе пламенные птицы судорожно били клювами по могильным камням, но, отчаявшись, с пронзительными траурными криками улетели прочь.