Дочь есть дочь

– Хорошо, дорогая. Тогда я отвезу вас домой. 
Энн всегда считала Бэйзила Моубрея «весьма забавным, но язвительным». Сейчас она впервые поняла, что он к тому же еще и добрый. Добрый маленький мужчина, очень одинокий. 
«И чего я так резвилась! – думала Энн. – Просто смешно». 
Раздался встревоженный голос Бэйзила: 
– Но, Энн, дорогая, вам же все-таки надо поесть. А дома обеда не готовили. 
Энн, улыбнувшись, покачала головой. Перед ее глазами встала приятнейшая картина. 
– Не беспокойтесь, – сказала она. – Я сяду у камина, а Эдит принесет мне на подносе яичницу и – да благословит ее Бог – чашечку горячего крепкого чая. 
Впуская свою госпожу в дом, Эдит лишь пристально взглянула на нее и посоветовала: 
– А теперь пойдите сядьте у огня. 
– Вылезу только из этого идиотского наряда и накину на себя что-нибудь поудобнее. 
– Наденьте-ка тот синий фланелевый халат, что вы мне подарили четыре года назад. Уж куда уютнее ваших неглижей, как вы их называете. И ни разу не надеванный. Как я его запрятала в нижний ящик комода, так и лежит там. Берегла для похорон. 
Устроившись на кушетке в гостиной и подвернув под себя полы синего халата, Энн уставилась на огонь. 
Вошла Эдит с подносом, поставила его на столик рядом с кушеткой. 
– Попозднее волосы вам расчешу, – обещала она. 
Энн улыбнулась ей. 
– Ты сегодня обращаешься со мной, как с маленькой! 
С чего бы это? 
Эдит усмехнулась. 
– Да вы для меня завсегда маленькая девочка. 
Энн взглянула на нее и сделала над собой некое усилие. 
– Эдит! Я видела Сэру. Все хорошо. 
– А я что говорила! Конечно, все хорошо. И было хорошо. 
Суровое лицо верной служанки озарилось ласковой улыбкой. 
Эдит постояла, глядя на Энн, и вышла из комнаты. 
«Какой мир на душе! Какой покой!» – подумала Энн. 
И в памяти ее всплыли слова, давным-давно запавшие ей в душу: 
«Мир Божий, что превыше всякого ума…». [24]