Да здравствуют шесть пенсов!
— Все кончено. Марта. Сами видите — главное мне известно. Теперь вы спокойно можете рассказать все остальное.
Она тяжело опустилась на стул. По ее лицу побежали слезы.
— Я правда не услыхала сразу… звонок почти и не звонил. Но я все-таки решила сходить посмотреть на всякий случай. Я подошла к двери гостиной в тот самый момент, когда он ее ударил. Перед ней на столе лежали свернутые в трубочку пятифунтовые банкноты — из-за них-то он это и сделал, не побоялся — подумал, будто она одна в доме, раз сама открыла дверь. Я даже кричать не могла от ужаса.
Меня будто паралич разбил… а потом он обернулся. Мой мальчик.
Он всегда был трудным ребенком. Я отдавала ему все деньги, какие только могла. Он уже дважды был в тюрьме. Он, наверное, пришел ко мне, а хозяйка, видя, что я не иду, открыла сама, и он, верно, от смущения показал ей эту брошюрку, какую дают безработным. У хозяйки… у нее всегда было доброе сердце — она, наверное, велела ему войти и дала тот самый шестипенсовик. И все время на столе лежали деньги. Они были там, еще когда я приносила ей сдачу. И тут бес попутал моего Бена. И он… он убил ее.
— А потом? — спросил сэр Эдвард.
— Ох, сэр, но что же я могла сделать? Ведь он мне родной сын. Его отец был никудышным человеком, Бен пошел его дорожкой, но он же моя плоть и кровь. Я вытолкала его наружу, а сама вернулась на кухню, а потом в обычное время подала ужин. Вы думаете, я очень плохо поступила, сэр? Я ведь старалась не лгать вам, когда вы меня расспрашивали.
Сэр Эдвард поднялся.
— Бедняжка, — тепло сказал он, — мне очень жаль вас.
Но закон есть закон, вы понимаете.
— Он бежал из страны, сэр. Я и не знаю, где он теперь.
— Что ж, тогда, возможно, он избежит виселицы.
Но на это надежда очень маленькая, Марта. Пришлите мне мисс Магдален, хорошо?
* * *— О, сэр Эдвард! Как это замечательно — какой вы замечательный! воскликнула Магдален Воэн, когда тот закончил свой рассказ. — Вы спасли нас! Как мне отблагодарить вас за это?
Сэр Эдвард отечески улыбнулся и легонько похлопал ее по руке. Он и впрямь был великим человеком. А малютка Магдален… Что ж, она была просто очаровательна тогда на «Силурике». Это очарование юности — настоящее чудо!
Но где оно теперь? Разумеется, ничего не осталось.
— В следующий раз, когда вам потребуется друг… — начал он.
— Я приду прямо к вам.
— Нет-нет! — в испуге вскричал сэр Эдвард. — Этого вам как раз не следует делать. Обращайтесь к кому-нибудь помоложе.
И, ловко высвободившись из объятий признательного семейства, он вышел на улицу, остановил такси и, облегченно вздохнув, забрался внутрь.
Очарование юности, свойственное семнадцатилетним, очень ненадежная штука. Не идет ни в какое сравнение с прекрасно подобранной библиотекой по криминалистике.
Так-то…
Такси свернуло на улицу Королевы Анны. На самом деле это, конечно, тупик. Его тихий уютный тупичок.