Хоббит, или Туда и обратно. Избранные произведения

   На каменистом островке посреди озера, широкого, глубокого и холоднющего, жил старый Голлум, маленький и скользкий, как рыба. Не знаю, кто он такой и откуда взялся. Просто Голлум — черный, как ночь, и только на изможденном лице светились большие глаза навыкате. У него была лодка, в которой он плавал по озеру, загребая вместо весел лапами. Он прекрасно видел в темноте и потому ловил рыбу не на удочку, а руками — ловко выхватывал ее из воды своими длинными пальцами. Мясом он тоже не брезговал и охотно поедал гоблинов, которые иногда забредали к озеру (а на озеро это они наткнулись случайно, копая очередной ход); но далеко от воды Голлум не отходил, чтобы не попасться. Гоблины же словно чуяли, что озеро таит в себе угрозу, и старались туда не ходить — если, конечно, не пошлет кого Верховный Гоблин, которому вдруг приспичит поесть свежей рыбки. Но в этом деле обычно его поджидало разочарование — ни тебе рыбы, ни даже нерадивого добытчика, на котором можно было бы сорвать гнев.
   Голлум уже давно заметил Бильбо, углядел его своими глазами-плошками и долго гадал, что это за коротышка. Вроде не гном, да и на гоблина совсем не похож. В конце концов он забрался в лодку и направил ее к берегу.
   Бильбо между тем сел и задумался. Вдруг из темноты донесся шепот:
   — Как нам повезло, моя прелесссть! Вот и обед, вкуссный обед, голлум! — На последнем слове в горле у Го л лума ужасно забулькало и заклокотало. Вот откуда взялось его прозвище; а сам себя он всегда именовал «моя прелесть».
   Услыхав этот шепот и увидев во мраке огромные светящиеся глаза, хоббит едва не лишился чувств.
   — Ты кто? — пропищал он, выставляя перед собой кинжал.
   — Пусссть он сначала скажет, кто он такой, моя прелесссть, — прошипел Голлум. У него была такая манера — разговаривая, обращаться только к себе, словно никого другого и вовсе не существовало. Бильбо повезло, что Голлум был не слишком голоден: как следует проголодавшись, тот сперва душил свою жертву, а уж потом начинал задавать вопросы.
   — Бильбо Торбинс, к вашим услугам. Я потерял гномов и мага, сбился с дороги, заблудился, не знаю, куда попал, да и знать не желаю — мне бы только выбраться отсюда!..
   — А что это у него в руке, моя прелесссть? — полюбопытствовал Голлум, неодобрительно поглядывая на меч.
   — Клинок из Гондолина, — ответил хоббит.
   — Шшш... — Голлум сделался ужасно вежливым. — Может, поболтаем с ним, моя прелесссть? Может, он любит загадки и сыграет с нами?
   Дружелюбие Голлума было притворным — он всего лишь тянул время, надеясь вызнать, давно ли Бильбо отбился от своих спутников и умеет ли драться мечом. А игра в загадки была единственным развлечением Голлума — он играл в нее еще со своими друзьями, в те времена, когда были у него друзья, когда он еще не боялся света и жил не под землей.
   — Конечно, сыграет. — Бильбо тоже решил не торопить события. Кто ее знает, эту тварь: откажешься, а она обидится и накинется... — Вы первый, — прибавил он, ибо с ходу на ум загадки не шли.
   Голлум прошипел:
 
 
Из земли торчит лес
 
Выше всех древес,
 
Поднялся до небес,
 
А сам не растет.
 
Что такое?
 
 
   — Ну, это легко, — сказал Бильбо. — Гора, конечно.
   — Он говорит «легко», моя прелесссть? — злобно прошипел Голлум. — Ладно, ладно. Мы с ним договоримся. Если прелесссть спросит, а он не ответит, мы его съедим, моя прелесссть. А если он спросит и мы не ответим, тогда... Чего он хочет, моя прелесссть? Тогда мы покажем ему выход.
   — Идет, — согласился хоббит. Трудные загадки никак не вспоминались, а простые тут не годились — иначе не успеешь опомниться, как сожрут.
 
 
Тридцать белых жеребят
 
из красной норы:
 
едят — копытами стучат,
 
а все съедят — стоят, молчат.
 
Что такое?
 
 
   Вот что он загадал, ничего другого в голову не пришло. Загадка была старой, и Голлум без труда нашел ответ.
   — Сстарье, сстарье! — прошипел он. — Это зубы, моя прелесссть, но у нас их только шесссть. — И загадал свою загадку:
 
 
Без голоса ревет,
 
 Без крыльев летит,
 
Без зубов грызет,
 
Без языка говорит.
 
 
   — Сейчас, сейчас, — пробормотал Бильбо. Что-то подобное он когда-то уже слышал... — А, ветер! — Хоббит так обрадовался, что сразу вспомнил загадку потруднее. «Вот тебе, чудище подземное», — подумал он.
 
 
На синем лике око,
 
 И на зеленом — око.
 
 И то и это око
 
Глядятся око в око.
 
Но это низко око,
 
А то — высоко око.
 
 
   — Шшш... — Голлум слишком долго прожил под землей, чтобы с ходу найти ответ. Но Бильбо рано возликовал. В Голлуме пробудилась память о тех днях, немыслимо, безмерно давних днях, когда он жил со своей бабушкой в норе на берегу реки. — Шшш, моя прелесссть. Это сссолнце, гадкое сссолнце и цветы.
   Воспоминания его разозлили. И не удивительно — кому приятно вспоминать о том, как хорошо жилось раньше, о днях менее одиноких, менее темных и промозглых? Вдобавок Голлум почувствовал, что уже проголодался. И он решил загадать загадку позаковыристее.
 
 
   Это неслышимо, это незримо,
 
   Это нечуемо, неощутимо;
 
   Это над звездами и под землей,
 
   И в каждом доме, коль дом пустой;
 
   В начале было, в конце придет —
 
   Жизнь завершит и веселье убьет.
 
 
   К великой досаде Голлума Бильбо не замедлил с ответом.
   — Темнота, — сказал он, даже не почесав в затылке, и загадал сам:
 
 
   Нет у шкатулки ни крышки, ни дна,
 
    А все же золотом полна.
 
 
    На взгляд Бильбо, загадка была совсем простенькой, даром что он ее слегка изменил. Но для Голлума она оказалась крепким орешком. Тот долго шипел и кряхтел, что-то шептал себе под нос, но не отвечал.
   Бильбо решил его поторопить:
   — Ну? Если ваше шипение означает, что ответ — кипящая вода в котелке, то вы ошибаетесь.
   — Пусссть он потерпит, моя прелесссть, пусссть потерпит.
   — Ладно, — согласился Бильбо и некоторое время ждал, а потом спросил: — Ну как, вы готовы?
   Голлум неожиданно для себя вспомнил, как разорял птичьи гнезда, как потом усаживался на берегу и учил бабушку высасывать из скорлупы содержимое...
   — Яйца! — воскликнул он. — Птичьи яйца!
   Настала его очередь загадывать.
 
 
  Не дышит, а живет,
 
  Не хочет, а пьет,
 
  Холодней, чем лед,
 
  Кольчуга на теле,
 
  А на самом деле —
 
  Что это?