Чего хотят демоны
Василю пришлось принять успокоительные витаминки. Душа и вообще всё в объёме кожного покрова пело и танцевало от радости — танец по большей части виртуальный, воображаемый, символично выраженный гримасничаньем, изгибами позвоночника и размахиванием конечностей — для более раскованного торжества просто тесно перед пультом, от которого Арапов теперь не может оторваться. Одно лишь свербит на дне сознания — почему же не ёкнуло? Эх, суеверия чёртовы!.. В утилизатор вас, окаянные, неверные и бесполезные! В утилизатор! Долой! А удаче — УРА!
Кораблик Арапова сманеврировал, подстроился на сближение. Двадцать часов до дистанции захвата. Там Василь крепко заарканит глубоко проникающими якорями свой самородок. Состыкуется с метеоритом, ибо о «посадке» при таком поперечнике просто помыслить неудобно… Затем повернёт модуль движка так, чтобы начать буксировку. Сначала — мощные бустеры для крутого изменения орбиты. А затем — малая тяга и три-четыре недели прямой траекторией к Базе.
— Бэ-Ка! Покажи прибыль с этой охоты! — Нетерпение толкает Василя на опрометчивые поступки.
Компьютер, однако, ещё не вычислил параметры орбиты метеорита, а значит, неизвестен ему срок возвращения, ибо не сгенерировал план коррекции орбиты и транспортировки добычи на приёмный пункт. Даёт осторожную оценку в двух вариантах — благоприятном и неблагоприятном. Арапов быстро вычисляет среднеарифметическое и млеет перед экраном счастливый, как квакушка в болотном аквариуме.
И тут — зуммер. Что такое?..
Корабль. Идёт на сближение. Класс, тип…
Посеревший Арапов смотрит на экран, даже косит глазом в иллюминатор. Не на него идёт чужой космолёт. А на сближение с самородком. Увидел, гад, вспышки лазерного анализа.
Корабль немаленький. Приписан к Марсианским колониям. Не петрофагер, но ещё хуже — «пылесос».
Такой подходит к метеориту и фокусирует на него свои дезинтеграторы. Начинает испарять материал. В то же время раскидывает невидимые воронки электромагнитных полей и глотает сравнительно холодную плазму космического скитальца. А дальше — как при перегонке, в трюме «пылесоса» в отдельные гольдеры концентрируются чистые элементы или устойчивые простые соединения. Отходы накачают в двигатель и употребят как рабочий флюид. Корабль типа «пылесос» быстроходный, да и не нужно ему контакта с добычей — сожрёт её издали, оставив Василя Арапова с носом, а то и без него.
Вот почему не ёкнуло! — догадывается вспотевший Василь.
С тоски хочется выть, обида жжёт лицо, першит в горле, ломит глаза.
И ни к селу ни к городу, ни к шлюзу ни к переборке вдруг вспоминается, как этих кораблей-добытчиков называют на Марсе.
Дистанционными сепараторами класса «Нергал-Минима» — вот как. От отвращения у Василя дёргается кадык. Он начинает злиться. Пальцы порхают над клавиатурой, нет голоса общаться с Бэ-Ка — сорвётся голос, стыдно будет, пусть никого нет, перед самим собой осрамиться тоже неохота.
Так вот почему не ёкнуло…
3
В комотсеке мобильного сепаратора облицовка стен и переборок выдержана в блёкло-кирпичных и серо-жёлтых тонах, есть и немного белёсой сини. Буквослоги надписей — белые на густо-синем фоне. Панели операторов — чёрные с рубиновыми клавишами, экраны того же цвета, графики — ярко-красные, нарядно-жёлтые или тёпло-оранжевые. Все цвета подстроены под адаптированные к пейзажам ставшей уже родной планеты глаза марсианских поселенцев. Терраформирование красной планеты идёт мелкими шажками, а словно навстречу этому ходу движутся и сами люди, приспосабливаясь как только возможно к обитаемому ими миру. Дизайн ложементов и расположение оборудования непривычное, функциональное, сметены все намёки на старые традиции в космической инженерии. Новая ветвь человечества устанавливает свои порядки, развивает собственные вкусы. На марсианской орбите гораздо гуще строят орбитальные города, в которых безраздельно царит невесомость; станции уже почти слились в сатурновое кольцо, а продолжают расти. Материала нужно много. Флот ловцов астероидов и метеоритной мелочи Марсианской федерации (именуемой на Земле все ещё «колониями») в пять раз больше всех земных государств заодно с Лунными территориями по количеству мобильных единиц, а по общему тоннажу землян бьёт в три раза.
Два оператора переговариваются на своём чудном наречии — грамматика и часть терминологии английская, слова славянские, японские, из других языков ошмётки, что не счесть да и не узнать уже, как их переиначили:
— Охотник идёт курсом пять-алеф-два.
— Не успеет, у нас дистанция совсем немного до критической.
— Может… уступить ему? Независимый старатель всё же, не служащий концернов…
— Кому уступить? Землянину? Ну нет! Пускай другой осколок планетный ищет! Да у нас уже реактор на разгоне, что его, опять тушить, да? Из-за землянина?
Вмешивается секторный офицер:
— Первый оператор, делаю вам замечание за неподобающие выражения. Второй, не терзайтесь, правила свободной добычи мелких небесных тел просты — кто первым занял камешек, тому он и принадлежит… Есть связь с земным охотником?
— Отправили запрос, возможно, у него не функционирует киберпереводчик, поэтому использовали в коммуникации стандартный международный язык номер четыре.
— Что ответил?
— Ругается. Настаивает, что объект добычи его собственность.
— Разве он его регистрировал? — улыбается офицер.
— Нет, конечно. Когда бы?
— Отвечайте так: «Собственность признаем только ввиду факта высадки». Он тихоход, не доберётся.
— Минуточку… Спрашивает, что значит факт высадки. Мы хотим от него ступить ногой на метеорит? Говорит ещё, что… — Оператор осёкся. — Ну это он эмоции выражает.
Подплывает капитан, двигаясь ловко в условиях микрогравитации, — корабль-сепаратор движется на малой тяге, прицеливаясь раструбом магнитных ловушек и жерлами бластеров в почти сплошной металлический кусок космического вещества. Офицер скороговоркой вводит его в суть происходящего. Капитан пренебрежительно машет рукой:
— Подтвердите. Если успеет прогуляться по метеориту, то камушек полностью в его распоряжении. Но сформулируйте мягче, без расизма… Сколько времени до выхода на дезинтеграционный рубеж?
— Семь часов. Землянин в лучшем случае доберётся и сядет на объект через двенадцать.
— Предупредите его, что он рискует жизнью, если попадёт в секторы действия рабочих лучей и полей нашего судна. И пусть не пытается нарочно становиться нам поперёк дороги. Правила межпланетного кодекса на нашей стороне. Любой арбитражный трибунал осудит его за опасное маневрирование… Что он ответил?
— Ничего, мой капитан. Сказал только «ага».
— На каком это языке?
— Невозможно узнать, мой капитан. Одного слова недостаточно. С нами он коммуникировал на СМ-4.
— Анализ акцента?
— О да… виноват… славянский язык. Значение сказанного — согласие, подтверждение, несогласие с оттенком неопределённости, в смысле «это мы ещё поглядим»…
— Гм… присматривайте за ним. Подготовьте на всякий случай челноки с командой спасателей, если вздумает прикрывать метеорит корпусом своего корабля…
— Это невозможно сделать, мой капитан. Во всяком случае, не до того, как мы начнём разрушение и сепарирование объекта…
— Вот именно, оператор, вот именно. Часто вольные охотники из землян слишком уж отчаянные парни…
4
Хронометры следят за каждой долькой улетающего в прошлое времени, отмечают секунды, минуты, часы. А время плывёт независимо от них. Плывёт вокруг пространство. Кружатся планеты около звёзд вместе с мелким мусором, оставшимся в качестве излишка после их образования. Кружатся и сами звёзды — вертится галактика. А пожиратель метеоритов готовится слопать очередную жертву. Трюмы распределят ценное сырье и катапультируют его в контейнерах к марсианским техногенным кольцам, к новостройкам новой, невиданной прежде жизни. А сепаратор продолжит свой рейд. Круизер состыкуется с ним через сто сорок одни сутки, заберёт часть экипажа, загрузит новую смену, отработавшая своё команда отправится домой — к самому большому каньону в Солнечной системе, к самой высокой горной вершине — домой, где каждого космоматроса любят и ждут…