Боль

Васька встал, не одеваясь прошел старику за спину. Он вдруг понял, что и спал с этим желанием - посмотреть на картину, что и пробудило его это желание. 
Ваську сотрясала дрожь. "Любопытно и неожиданно" - для старика. Для Васьки - чудо. 
"Нинкина картина" - про себя он ее так называл - жила сама по себе, в каком-то медленном многоцветном кипении. Картина пугала Ваську мыслью: имеет ли он к ней какое-нибудь отношение? Ведь вторую, даже приблизительно такую, ему не сделать ни в жизнь, даже не скопировать эту, а ведь истина и красота живут повторениями... 
И не верил Васька, что это он ее написал. 
- Не верите? - спросил старик. 
- Не верю. И не знаю, как это вышло. 
- Было бы грустно, если б вы знали. 
Старик повел глазами по коврам, висящим на стенах. 
- Забавно, - бормотал он. - Забавно. 
А Сережа видел кирпичную осыпь, рояль, торчащий как сломанное крыло ночной птицы, и золото закатного солнца в осыпавшихся на асфальт стеклах. Слышал Сережа звук ее каблуков в тишине. 
- Вы не возражаете, - спросил вдруг старик, - если я пойду куплю водки и колбасы? У меня мясные талоны не отоварены. 
Васька покраснел, как если бы встретил Анну Ильиничну. 
- Вы же только по праздникам. 
- Сегодня праздник, - сказал старик. 
Сережа вскочил. 
- Я схожу. - В его ушах выла бомба. 
Но, заглушая этот цепенящий звук, во дворе зачмокал футбольный мяч. Новые мальчишки, став в кружок, лениво перебрасывали его, стараясь не промахнуться.