Правая рука

- Нет, - сказал, улыбаясь, высокий человек, - у нас ему будет лучше. Поверьте мне, товарищ Рябцов. Вы плохо продумали это дело. Через год-два посмотрим. Через год-два милости просим, приезжайте к нам. 
- А раньше нельзя? - глухо спросил Тихон. 
- Что ж, можно и раньше, - улыбнулся высокий человек. 
- Ну, простите! - Тихон поднялся и вышел, зацепившись плечом за косяк двери. 
В день отъезда мальчик пришел попрощаться с Тихоном. Тихон заметил его на повороте дороги и торопливо, крадучись, ушел в лес, спрятался за камнем и, свертывая цигарку, слушал, как мальчик зовет его. 
- Чего уж там, - шептал Тихон, - сойдет и так. Чего уж прощаться! 
Мигуэль ушел печальный, встревоженный. 
Лагерь уехал. С тех пор Тихон подолгу не приходил в Белокур иху. Он перестал бриться, ворочался по ночам, с ненавистью смотрел на весенние горы. Они цвели до самых вершин полевыми цветами, и даже старухи по деревням, глядя на горы, что-то шамкали про райские места, про благорастворенье воздуха. А для Тихона не было сейчас во всем мире мест более угрюмых, нагоняющих тоску, чем эти благословенные горы. 
"Не нужный я никому человек", - думал Тихон, и сознание этой ненужности было страшнее всего, что он до сих пор перенес в жизни. 
В конце весны Тихон неожиданно взял расчет. Ночью он сложил в матросский мешок кое-какие вещи, немного хлеба, соли и ушел пешком в Бийск, на железную дорогу. Адрес лагеря был у Тихона зашит под подкладкой бушлата. Тихон шел быстро, насвистывал - земля горела у него под ногами. 
На берегу Катуни он два часа дожидался парома. Молодые голосистые бабы сводили к парому упиравшихся лошадей. Била в реке тяжелая рыба нельма. Старуха в разноцветных валенках: левый - серый, а правый - черный, сидела на возу, долго рассматривала Тихона, жалела его - молодой, видный человек, а без руки - и наконец отважилась, спросила: 
- Куда ж это ты бредешь, милый, с котомкой да без руки? Бредешь, смеешься. Горе тебе нипочем. 
- К сыну я иду, - ответил Тихон. - Поняла, старая? К сыну! 
- А жена померла, что ли? 
- Не было у меня жены, - усмехнулся Тихон. 
- А ты не смейся над старой! - рассердилась старуха, - У меня тоже двое сынов на фронте. 
- Я не смеюсь. - Тихон взглянул на старуху. - Сын у меня... приемыш... К нему и иду. Около него жить буду. 
- Ну, разве приемыш!-заулыбалась старуха.- Ты так и скажи. Небось ласковый? 
- Даже очень, - ответил Тихон. - Как для других, а для меня нету ласковей человека на свете. 
- Вот я и гляжу, что ты радуешься, - сказала - старуха. - Безрукий, калека, а радуешься. 
- Ничего, бабка, и для меня найдется занятие! - сказал Тихон и пошел на паром. 
Паром, скрипя, тронулся, и тотчас солнце так ударило по воде, что Тихон зажмурился. Прощайте, сибирские горы! 
1943