Мы идем на Кваркуш
Пока Борис сдирал с плиток шуршащую серебристую обертку, ребята не сводили с него глаз. Дивная штука, да и бумажки такие красивые. Они собирали с земли эти бумажки, разглаживали.
— Ешьте, это ваше, — Борис положил шоколад на круг.
— Спасибо! — хором ответили ребята. — Мы не любим сладкое, зубы болят...
Пришлось Борису самому делить шоколад всем поровну.
Мы уже рассаживали ребят по коням, когда заметили на склоне горы двух всадников, ехавших от Колчима. На поводу за ними шли три завьюченные лошади.
— Вот и «спасители» наши жалуют, — первым догадался Серафим и с такой силой потянул расслабленную подпругу, что чуть не свалил лошадь.
Он не ошибся: ехала обещанная Марком Леонидовичем «спасательная експедиция». Ребята заволновались, узнав во всадниках директора школы и дядю Мишу из правления колхоза.
— Все живы? — первым делом спросил директор, для вящей убедительности пересчитывая ребят.
— А вы там живы, нет? — задал ему встречный вопрос Борковский. Лицо у Абросимовича небритое, загрубевшее от ветров, на худых скулах проступают рубчатые желваки. А одежда — грязные лохмотья. Он насмешливо смотрит на «спасителей» в новых плащах и добрых сапогах. — Кто вас просил с вашими услугами?
Но тут директор неожиданно схватил Борковского за плечи и долго тряс его, не разжимая сильных рук.
— Знаю я тебя, Абросимович! Знал, что будешь шуметь. Но, пойми, нельзя иначе. Все сроки вышли...
Потом к Абросимовичу порывисто подошел плотный, широкоплечий дядя Миша. Озорно подмигнув столпившимся ребятам карим глазом, он вдруг сгреб учителя в охапку и давай кружиться с ним, приговаривая:
— На сердитых воду возят... Дай-ко я на тебя взгляну, мил человек!
Серафим Амвросиевич выскользнул из его объятий.
— Вот на кого смотреть надо! — и он за рукав потащил дядю Мишу к ребятам.
— Ну, брат ты мой, с ними будет особая встреча. Дай только до дому добраться...
В Колчиме заканчивалась наша двадцативосьмидневная одиссея. Лошадей угонят завтра, а мы уедем в Верх-Язьву на машине. Машина ждет нас с утра.
До Колчима все шли пешком. Усталости уже никто не чувствовал. Ребята на ходу жевали домашние кральки, угощали нас, наперебой рассказывали директору и дяде Мише свои приключения.
И, глядя на этих оборванных, полуразутых ребят, на этих малолетних героев, думалось: «Вот пройдут годы, эти парнишки вырастут, войдут в большую жизнь. И заботы у них будут большими. Но разве забудут они походы на Кваркуш, своего учителя? Нет, не забудут. Навсегда сохранят они в памяти эти дни увлекательного, полного романтики труда, не раз вспомнят Серафима Амвросиевича благодарным словом».
