Осень

В перемену после двух часов математики девятиклассники понеслись в кабинет русского языка и литературы. Они топали, как стадо диких бизонов. Так неслись с этажа на этаж все остальные ребята. Отчего школьники не шли нормальным шагом в очередной кабинет, а мчались с угорелым видом, кидали сумки и портфели у двери, а затем начинали толкаться и валтузить друг друга - объяснить можно лишь избытком юной энергии. Так и объясняли педагоги суматоху при переходе классов из одного в другой кабинет, что при бесспорных достоинствах кабинетной системы обучения являлось некоторым его недостатком. 
Обычно кабинет для уроков отпирает учитель, но Мила Голубкина, инициативная особа, взяла в учительской ключ сама, и девятиклассники расселись по местам, ожидая Ольгу Денисовну, а Мила Голубкина положила розы на учительский стол. 
Звонок едва отзвенел, когда в кабинет вошел директор и следом за ним незнакомый молодой человек, порядочно упитанный, несмотря на молодые годы, с девичьей ямочкой на подбородке и светлыми, слегка навыкате глазами. Женя Петухов, сосед по столику Ульяны Олениной, довольно громким шепотом поделился с ней: 
- Это еще что за субъект? 
- Представляю вам нового учителя, - обычным авторитетным тоном произнес директор. 
- У нас по расписанию литература, - сказал кто-то. 
- Представляю вам нового учителя по литературе и русскому языку Павла Игнатьевича Утятина. 
- Хи-хи! - послышалось за ученическими столиками. А Гарик Пряничкин почти вслух: 
- Утя! Утя! 
Не Пряничкину бы насмехаться над фамилией нового учителя! Гарик сам терпел от неблагозвучности, прозаичности и даже несколько смешноватого смысла своей фамилии. Быть бы Царевым, Гималаевым, на худой конец Доброхотовым. 
В младших классах дразнили: "Пряничкин, дай пряничка!" 
Он с малолетства был силен и ловок и дубасил всех, кто рисковал оскорбить его честь. Потом он нашел другую защиту своей чести. Открыл в Большой Советской Энциклопедии близкие себе по звучанию и внешнему смыслу фамилии: троих Прянишников. Почти Пряничкины. Он выбрал из них живописца. Передвижник, академик Петербургской Академии художеств. Чуть не полторы страницы отхватил в Большой Советской! Не отхватил, потому что давно нет в живых, - отвели, еще почетней! 
Гарик внимательно познакомился с репродукциями нескольких картин Иллариона Михайловича Прянишникова, представленных Большой Советской. Его не трогала живопись этого художника. Но признан, знаменит, прославлен в энциклопедиях. Гарик щеголял Прянишниковым, будто состоял с ним в родстве, вел род от него. И так много о нем говорил, что прослыл знатоком живописи, будущим искусствоведом, вторым Стасовым. Так вот он, Гарик Пряничкин, и приклеил на первом же уроке новому преподавателю кличку: "Утя". 
Бедный Павел Игнатьевич, нелегко ему будет избавиться от мгновенно прилипшего прозвища. Он покраснел, как девчонка, круглые щеки стали похожи на два розовых яблока. 
- У нас учительница Ольга Денисовна, - сказала Ульяна. 
Хихиканье смолкло. 
- Где Ольга Денисовна? - спросил кто-то вслед за Ульяной. 
- Мы хотим, чтобы нас учила Ольга Денисовна. 
- Тише! - прикрикнул директор. - Тише! - повторил спокойно, когда класс затих. - Ольга Денисовна ушла на пенсию. Она стара и больна. Наше государство и общество покоят старость. 
- Она не очень старая, - возразил класс. 
- Отчего нам не сказали, что она уходит на пенсию? - спросила Ульяна Оленина. 
- Я вам говорю. 
- Отчего она не пришла к нам проститься? 
- Этого я не знаю. Ваш новый учитель Павел Игнатьевич. Вы не малые дети и должны понимать, должны создать новому молодому учителю атмосферу, обстановку... 
Директор произнес недлинное, подходящее к случаю вступительное слово. И оставил класс и учителя. 
- Здравствуйте, ребята, - улыбнулся учитель. Улыбались губы, в глазах было смятение. Он поправил галстук и никак не мог перестать улыбаться. Все видели - он безумно смущен и боится их, учеников девятого "А". 
- Наша тема сегодня... 
Но тут Ульяна Оленина поднялась, медленно подошла к учительскому столу, взяла букет белых и красных роз. 
- Эти цветы мы хотели подарить Ольге Денисовне. 
Учитель жалко мигнул, улыбка сползла с его вздрагивающих губ. 
- Цветы не для вас, для Ольги Денисовны, - при полном молчании класса повторила Ульяна. 
6 
Летние месяцы, как обычно, Ольга Денисовна провела у двоюродной племянницы, фельдшерицы детской амбулатории в большом селе на высоком берегу Волги. 
Как обычно, ходила с ребятишками племянницы в лес за грибами и ягодами, варила варенье, солила волнушки и рыжики. Вечерами, сидя на скамейке под окнами дома, наблюдала жизнь села. Вела разговоры. Читала. 
Охотней газеты. Всю жизнь истово любила и знала художественную литературу, а сейчас отчего-то поостыла к современным романам и повестям. "Наверное, случайно мне попадается не очень удачное или душа охладела", думала Ольга Денисовна, помня кипения страстей на своем литературном кружке. 
Говорят, нынешние школьники чаще скептики, маловеры, "тургеневых" не признают, вместо любви у них секс, вместо идеалов - замши, джинсы, дубленки, всяческий модный вздор. 
Нет, Ольге Денисовне в ее общении с ребятами сквозь внешнюю развязность, несносную бездарь жаргона - "закадрил", "вреднячка", "дико нравится", "ах, здорово, в смысле колоссально", - сквозь мнимую или действительную лихость открывалось то чистое и самолюбиво застенчивое, что и есть юность, которую она любила. 
Должно быть, надо владеть особым ключом, чтобы в ином лохматом подростке, запертом на замок от любопытствующих вопросов и взглядов, или, напротив, "отрицателе"-краснобае (их-то пуще всего боялась Марья Петровна) открыть глубоко упрятанное н а с т о я щ е е. 
Должно быть, Ольга Денисовна владела тем ключом, сама иной раз не ведая, почему в одном случае действует так, а в другом эдак, чтобы растить в своих учениках н а с т о я щ е е. 
"Жизнь движется. А нынешнее лето из особых особое, - думала Ольга Денисовна, сидя на скамейке у дома, с тихой грустью глядя на багровый закат. - Особое лето. В Финляндии идет небывалое за всю историю всех государств совещание о судьбах Европы. Тесная, маленькая Европа! Одна водородная бомба, и тебя нет. Нет с твоими музеями, прекрасным искусством, твоими народами". Ольга Денисовна привыкла, узнавая новое, что взволнует, представлять, как будет делиться с ребятами. В такой день откладывались в сторону планы, программы. Иногда (это уже сущая крамола!) отменялась даже контрольная.