Большие каникулы
«Анастасе разлил папарте чирнила.
Испас смишит рибят и абзываится.
Ге. Флоря аткрываит акно и делаит скв. (сквазняк)…»
Он прочитал все до конца, потом покачал головой и повернулся к классу:
— Чья это работа? — спросил он мягким и тихим голосом.
Я гордо поднялся с парты.
— Моя! Я — староста. А это — плохие ученики.
— Плохо!
В классе вдруг поднялся невообразимый шум. «Записанные» кричали, вскакивали, тянули пальцы, как целый лес вилок.
— Он врет! У него на меня зуб! Про Войку, небось, не написал! Я скажу все! Дайте мне написать! Мне! Мне!
Учитель поднял руку и шум прекратился. Потом он повторил, словно про себя:
— Плохо… — подошел ко мне и, потрепав меня по плечу, сказал — Сотри, пожалуйста, все, что там написано.
Он прошелся между партами, перелистал несколько тетрадей и — в третий раз за этот день — едва слышно вздохнул:
— Плохо!
Потом остановился перед классом и заговорил:
— До недавних дней шла война, дети. И вы учились, как попало. Теперь нужно будет работать серьезно, горячо, не жалея сил. Достаньте тетради и запишите первое задание.
И в то время, как дети рылись в партах и ранцах, он скинул пальто и направился к доске. В тот же момент — я помню как сейчас, — словно чья-то рука вдруг сдавила всем горло, и шелест тетрадей прекратился. Мы смотрели на него, окаменев, а он, стоя у доски, писал, с натугой, криво выводя продолговатые буквы, строку за строкой. У нашего учителя не было правой руки! Он потерял ее на фронте, сражаясь с фашистами. И теперь писал левой…
Наконец он повернулся к классу, бледный, на лбу сверкают капельки пота, и заговорил тихо, дрожащим голосом:
— Обещаю вам в следующий раз написать красивее.
К зиме он писал на доске без всякого усилия, а проверяя наши тетради и исправляя красным карандашом букву за буквой, каждый раз добавлял в конце: «Внимательнее» или «Аккуратнее» или иногда: «Хорошо, я доволен». Мы смотрели на его продолговатые, с нажимом, словно срисованные из букваря буквы, сравнивали с тем, как пишем мы… И чаще всего нам становилось стыдно, и мы молча давали себе слово писать так же, как он… Странно. Сами того не замечая, мы начали подражать ему. Мы почти все писали с легким наклоном влево, но буквы чаще всего получались уродливые, скученные, кривые. И на следующий день мы с огорчением читали в своих тетрадях все те же слова, словно переписанные из букваря красным карандашом: «Аккуратнее» или «Внимательнее», — и снова принимали решение стараться. И старались, как могли, одну за другой вырывали испорченные страницы, а сдавая ему тетради мечтали о том, что он напишет внизу: «Теперь лучше, я доволен».
И всех нас мучил вопрос: «Как он может писать так быстро и так красиво левой рукой?» Нередко он писал на доске на наших глазах, согнувшись в три погибели, чтобы заполнить всю доску, потом поднимался вспотевший, но довольный, и улыбался:
— Перепишите!
Но в один прекрасный день мы узнали его секрет.
— Хотите, я вам что-то покажу? — спросил нас сын уборщицы, учившийся в нашем классе. — Глазам своим не поверите! Приходите завтра пораньше.
Мы пришли. Еще не рассвело. Во всей школе — лишь одно освещенное окно, в нашем классе. Мы сгрудились под окном и заглянули в класс. Учитель стоял у доски. Он сбросил пальто с плеч и писал. Медленно, старательно, букву за буквой… Заполнив доску, он отошел на несколько шагов и взглянул на нее. Тут мы тоже увидели всю доску. На ней не было ни слов, ни предложений. Сверху донизу ее заполняла всего одна буква: А большое, а маленькое.
Потом наш учитель подошел к доске и стер написанное. И начал писать снова, быстрее, все быстрее… Кончив, он отошел в сторонку, покачал головой, и нам показалось, что в пустом классе раздалось одно-единственное слово:
— Плохо!
Он взял тряпку, опять все стер и начал сначала: А большое, а маленькое…
…С того дня замечания «внимательнее», «аккуратнее» больше не появлялись в наших тетрадях…
За моей спиной толпилось уже немало посетителей. Я еще раз взглянул на страницу, написанную моим учителем, взглянул на две колонки подписей его учеников — почти все они чуть-чуть наклонялись влево, буквы были продолговатые и с нажимом… Потом, счастливый и взволнованный этой неожиданной встречей, я подписал свое имя под именем моего учителя и — к недоумению окружающих — добавил теми же продолговатыми буквами, с нажимом: «Ученик».
НАПЕЧАТАНО В РУМЫНИИ
