Записки Виквикского клуба
- Дядя Глеб, а вы же говорили, что королева царствует, а не управляет, управляет страной премьер-министр. Почему же тогда посол везет свою грамоту ей, а не премьер-министру?
- Ты, сэр, хочешь королеву совсем безработной сделать, а она, между прочим, как тебе известно, немалую зарплату получает под названием "цивильный лист". А грамоту она передаст министру иностранных дел и забудет о ней. Посол в дальнейшем будет иметь дело именно с министром или в особых случаях с премьером, а королеву будет встречать раз или два в год на больших приемах да в театре.
- Непонятно, зачем тогда англичанам короли, которым надо платить по стольку денег.
- Традиции, сэр, традиции, у англичан это святое дело.
Люди вокруг нас почему-то дружно обернулись к крыльцу тринадцатого дома и заулыбались. Мы тоже последовали их примеру и увидели на крыльце человека во фраке, цилиндре и полосатых брюках. Чувствовалось, что ему не по себе в таком наряде.
- Ого, - весело сказал дядя Глеб, - да ведь это Аркадий Андреевич!
Аркадий Андреевич, будто артист в театре, приподнял свой черный цилиндр и слегка поклонился зрителям. Раздался смех и аплодисменты.
- Это кто? - спросил я.
- Один из советников посольства.
- Они что, послу советуют?
- Точно. А иначе откуда бы такое название? Вернее звание. Советник - третье по старшинству звание после посла и советника-посланника. Затем идут секретари - первые, вторые и третьи. А в самом низу атташе. Причем "атташе" может быть звание, самое младшее, как я уже сказал, а может быть должность, и тогда первый секретарь может выполнять обязанности атташе, скажем, по печати. А военный атташе тот вообще генерал. Уразумел, сэр?
- Уразумел.
Тут я услыхал папин зов:
- Виктор! Быстро сюда!
Он в этот момент разговаривал со спустившимся вниз Аркадием Андреевичем. Подойдя, я сразу сообразил, что становлюсь жертвой очередной папиной фотографической "задумки".
Аркадий Андреевич, зачем-то оглянувшись на дверь посольства, снял цилиндр, протянул его папе и попросил:
- Только чтоб мгновенно.
Папа нахлобучил цилиндр на мою голову, насадил мне на нос чьи-то очки - из-за слишком длинных дужек они сразу съехали на самый кончик, - поставил меня так, чтобы кареты оказались за моей спиной, и нащелкал не меньше десяти кадров.
На крыльце появилось еще несколько человек в таких же нарядах, как Аркадий Андреевич. Он снял с меня цилиндр и водрузил на себя.
Вся группа во фраках, разделившись, влезла по откидным ступеням в кареты. Папа схватил меня за руку и потащил за собой. Без всяких объяснений посадил меня в свою машину и рванул с места, как гонщик. Я-то думал, он боится опоздать домой к обеду, чтобы мама не сердилась, но мы приехали не на Холланд-парк, а к королевскому Букингемскому дворцу.
Торопился он не зря. Мы встретили кареты с послом и прочими у самого въезда во дворец на широкой аллее с красноватым асфальтом, которая вела через Сент-Джеймский парк от Трафальгарской площади прямо к воротам Букингемского дворца. Кареты двигались уже не сами по себе, а в сопровождении отряда конных гвардейцев. Папа, велев мне стоять на одном месте, чтоб не потеряться, бегал с аппаратом туда-сюда и наснимал целую пленку.
Домой я в этот день попал с трехчасовым опозданием. Папа, высадив меня, без обеда укатил обратно в посольство. Когда я рассказал маме, по какой причине я так запоздал, она очень расстроилась, что папа не догадался быстренько съездить за ней, чтобы и она тоже увидела редкое зрелище.
Когда через несколько дней папа показал мою фотографию - там, где я в цилиндре и очках, - мама долго ее разглядывала, смеясь и повторяя:
- Сущий мистер Пиквик, ну просто вылитый Пиквик...
Этот снимок папа увеличил, вставил в рамку и прикрепил к стене в столовой. Приходившие к нам обязательно обращали внимание на мой портрет и говорили, что папа вполне мог бы стать профессиональным фотографом.
13. В АНГЛИИ ЕСТЬ ФАШИСТЫ!
Едва переступив порог дома после школы, я услыхал в столовой папин голос:
- Ах, мерзавцы! Вот ведь мерзавцы!
- Что случилось? - спросил я у мамы.
- По телевизору только что сообщили, что какие-то негодяи пытались взорвать могилу Карла Маркса на Хайгейтском кладбище.
Папа рассказал, что фашисты подложили взрывчатку под бронзовую часть памятника, но совсем уничтожить его не смогли, только повредили.
- Фашисты?! - переспросил я. - Папа, откуда в Англии фашисты? Они были в Германии и в Италии, их разбили в 1945 году, а главных фашистов судили и казнили в Нюрнберге.
- Да, Витя, главных фашистов судили. И все-таки их еще хватает на белим свете, в том числе и в доброй старой Англии. Те, кто надругались над могилой Маркса - и заметь, не впервые, - не считают нужным скрывать свое мировоззрение. На постаменте масляной краской намалеваны свастики - вместо подписи, так сказать. Ах, какие мерзавцы! - снова воскликнул он и закончил: - Вот что, давайте съездим на Хайгейтское кладбище, посмотрим.
- Пап, - попросил я, - а можно, я Вовку позову?
- Зови, - ответил папа.
По пути папа купил цветы и вечернюю газету, полистал ее, показал маме и передал нам с Вовкой:
- Смотрите и запоминайте.
Голова Маркса была сфотографирована сбоку, чтобы показать, как поврежден нос, а по гранитному постаменту, как пауки, ползли свастики.
Среди толпившихся у могилы англичан мы увидели хмурого дядю Алешу. Он о чем-то беседовал с пожилым человеком в допотопных круглых очках и такой же допотопной черной, с загнутыми вверх полями шляпе. Дядя Алеша делал заметки в блокноте. Видимо, он готовился написать о совершившемся здесь преступлении.
В воздухе все еще чувствовался запах масляной краски. Мы обошли вокруг оскверненного памятника. Массивная бронзовая голова покоилась на прямоугольном гранитном постаменте с выбитыми на нем словами Маркса: "Ученые пытались объяснить мир, а дело заключается в том, чтобы его изменить".
- Памятник стоит на месте перезахоронения. Первоначально могила была там, - папа указал на травянистую площадку метрах в десяти позади памятника.
У его подножия лежала груда свежих цветов, которая продолжала расти на наших глазах: то и дело подходили люди и клали новые букетики. Под ними очень скоро совершенно скрылись наши розовые гвоздики.