Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода)

Майкл Спектер приводит высказывание Александра Проханова, известного публициста крайне правого толка, сказавшего, что Ельцин сходит с ума в желании стать лидером западного типа, но при этом ему наплевать на демократию. Спектер склонен согласиться с этим мнением. Но тогда возникает другой вопрос: почему же сами западные лидеры этого не понимают? Он пишет:
Американцы не могут воспринять этот простой факт. Мы хотим видеть в Ельцине исцелителя больной страны. Да, конечно, он несколько островат и грубоват, сказал однажды мне один из высших чинов Белого Дома, - но ведь и Джордж Вашингтон не таким уж был ангелом. Американские лидеры столько политического капитала вложили в Ельцина, что готовы теперь сказать и сделать всё в его поддержку при условии, что он будет продолжать клясться в верности рыночной экономике и называть президента Клинтона "мой друг Билл". Вот почему Клинтон на пресс-конференции в Москве в 96-м году сравнил чеченскую авантюру Ельцина с политикой Линкольна, пошедшего на гражданскую войну для того, чтобы сохранить целостность Соединенных Штатов. Если бы такое сделал кто-нибудь из лидеров советской эпохи, любой из американских президентов призвал бы к международным санкциям. Но Борис Ельцин - свой парень. И люди вроде Клинтона (а по существу все на Западе) чувствуют от этого такое облегчение, что готовы позволить ему почти всё.
Майкл Спектер пишет затем о властолюбии Ельцина, о том, что очень многие в России не видят в президенте ничего, кроме этого властолюбия, и все его политические шаги объясняют единственным образом как желание сохранить личную власть. Любимый прием Ельцина - создать обстановку неуверенности и смятения, в которой он выступает в роли единственного спасителя страны и гаранта гражданского мира в ней. Непредсказуемость Ельцина на деле - тщательно отыгранная тактика и методология сохранения власти. Спектер даже склонен думать, что Ельцин подчас не болеет, а притворяется больным - всё в тех же целях нагнетания напряженности и последующего облегчения: он снова с нами, нет ни коммунистов, ни гражданской войны. Что-то вроде этого сказал сам Ельцин на встрече с главой Международного валютного фонда Мишелем Кандессю: это совсем неплохая идея - заставлять людей думать, будто я настолько болен, что не всегда контролирую власть; пусть они ломают голову в догадках. "Ельцин очень сильно напоминает Никиту Хрущева, - пишет Спектер, - который тоже хотел сделать Россию более приемлемой для Запада и для этого тоже не боялся прибегать ко всякого рода театральным трюкам".
Можно также вспомнить, добавлю от себя, не только Хрущева, но и Гамлета, о котором умный царедворец Полоний сказал: в его безумии есть метод.
Недавнее решение Ельцина уволить Черномырдина и заменить едва ли не всю правительственную команду, пишет далее Майкл Спектер, в конечно счете может оказаться правильным решением: Черномырдин - не тот человек, который должен стоять во главе правительства в такой период. Но неясны мотивы этого решения у самого Ельцина: то ли он действительно хочет создать правительство реформаторов, то ли он увидел в Черномырдине опасного политического соперника. Последний вариант, кстати, работает на мысль, что Ельцин не думает отказываться от власти, когда кончится второй срок его президентства.
В заключение своей статьи Майкл Спектер пишет:
Пока Конституционный суд будет решать вопрос о легитимности его притязаний на третий срок, Ельцин без дела сидеть не будет. Недавно он употребил всю свою политическую изворотливость, отчаяние своих граждан и вечный страх Запада перед тем, что Россия без него окажется неуправляемой, для того, чтобы выторговать у МВФ еще 17 миллиардов. Но Россия нуждается не в займах - она нуждается в лидере, обладающем волей провести подлинные реформы. Достаточно скоро и эти миллиарды иссякнут. Ельцин снова сядет на мель, и снова запросит помощи. Это заставит россиян еще горше задуматься о статусе их страны. И тогда он снова будет убеждать их не беспокоиться, уверять, что он сможет сделать что угодно со слабыми западными лидерами и что в конце концов Россия опять будет сильнее всех.
Но что будет с самим Ельциным - человеком, претендующим войти в мировую историю, если в конечном счете он не преуспеет в своей политике? Что напишет о нем на своих скрижалях эта самая мировая история? Избавить страну от коммунизма - это звучит неплохо. Но отдать ее после этого банде хищных разбойников - звучит совсем по-другому.
Это была статья "Мой Борис", опубликованная бывшим корреспондентом Нью-Йорк Таймс в Москве Майклом Спектером в номере газеты от 26 июля. Прежде чем приступить к обсуждению статьи и всего с ней связанного, сделаем музыкальный перерыв.
В той же Нью-Йорк Таймс накануне, 26 июля, была опубликована другая статья о России, написанная пришедшим на смену Спектеру Майклом Уайнсом. Она называлась "На запруженных улицах автомобили ездят по тротуарам". Это о траффике в нынешней Москве. В 82-м году в Москве было 320 тысяч автомобилей личного пользования, сейчас - два с половиной миллиона: одна машина на трех человек. Такому факту надо вроде бы радоваться, ведь рост числа личных автомобилей свидетельствует, принято думать, о росте благосостояния граждан. Статья Уайнса, однако, о другом: о диких нравах московских автовладельцев. Не буду перечислять все описанные им трюки, тем более, что в Москве их знают и без меня, отмечу только одну деталь. Если раньше по московским улицам перли на предельной скорости и не обращая внимания на знаки только правительственные машины, то теперь это делают все. Любой автовладелец чувствует себя бесконтрольным начальником.
Это драгоценная деталь, конечно. Прежде всего она напоминает притчу из популярного романа: как Адам Козлевич совратил целый город, организовав в нем автоизвоз. Жители города не могли представить, как можно пользоваться автомобилем, не вдаваясь при этом в разврат и растрату государственных средств. Здесь дана модель, по которой развернулись российские реформы. Но вот что еще важнее, по-моему. Российская приватизация пошла с устрашающим успехом - приватизация во всех возможных смыслах. При этом имеет место приватизация власти, приватизация насилия. Это и называется джунгли, по-другому. Русская власть не сумела сохранить себя, власти как общенационального института нет. Власть берет всякий, у кого есть сила или деньги. Из этого положения возможны, кажется, только два выхода, альтернатива очень жесткая: или полный распад страны, или новая диктатура (в которую, кстати, не очень верится).