Двойная игра
Разумеется, это – сочинение в духе Зорницы, выдумка совершенно в ее стиле.
Какова же истина? Когда пробьет ее час?
Кажется, этот час приближался.
– Донков! – крикнул я. – Давай-ка бегом в лабораторию. Срочно доставь мне вещественное доказательство, изъятое на месте происшествия.
– Какое именно?
– Веревку.
Донков озадаченно смотрел на меня.
– Но веревки же не было. Была бритва.
– Какой ты непонятливый, Донков! Это сейчас была бритва, а раньше была веревка! Борисов, вспомни-ка, висел на веревке.
– Извините, я не подумал о предыдущем клиенте.
– Бери веревку и мигом возвращайся.
– Слушаюсь!
В квартиру Зорницы мы пришли к десяти часам. Дверь все еще была опечатана. Пока длится следствие, здесь будет витать тень хозяйки и ничей посторонний взгляд или рука ничего не коснется.
Тонкий слой пыли уже лежал на столе, где мастерица по сувенирам разрисовывала своих кукол. Коробка, полная кисточек разной толщины, и два ряда тюбиков с краской – нехитрые средства производства – словно ждали, когда Зорница приступит к работе. Едва уловимая патина уже покрывала все предметы в опустевшем доме, даже оконные стекла помутнели за прошедшие три дня. Дверцы шкафа остались приоткрытыми после того, как я, словно старьевщик, перетрясал здесь вещи. Я закрыл дверцы и запер шкаф на ключ.
Потом развернул на столе сверток, принесенный Донковым. Внутри была веревка длиной метр восемьдесят три сантиметра. Оба конца перекручены – следы от завязывания.
– Донков, – сказал я, – иди в кухню, отопри дверь и выйди на балкон.
Он удивленно посмотрел на меня и вышел из комнаты.
Я продолжал стоять, склонившись над столом.
– Я на балконе! – крикнул Донков.
– Посмотри, есть ли там крюки, к которым привязывается веревка для белья.
Донков помедлил с ответом.
– Есть, – сказал он. – Но только один.
Я взял веревку и вышел на балкон. С левой стороны из стены торчал крюк, вделанный в штукатурку. На правой стене крюка не было. Но там зияла дыра – несомненно, на том месте, где ему полагалось быть. На бетонном полу балкона, именно под дыркой, лежала кучка серого порошка. Крюк выдернули недавно, и притом наспех, рывком, небрежно.
Я привязал один конец веревки к уцелевшему крюку и натянул ее.
Ее хватило до другой стены – как раз до дырки, из которой осыпалась штукатурка. Оставалось лишь набросить конец на крюк, к которому он был когда-то привязан.
– Веревка – от этого балкона! – сказал Донков с исключительной проницательностью.