Двойная игра
К тому времени, когда мне случилось заняться предполагаемым самоубийством Ангела Борисова, я уже устал размышлять над биографией Неды. Вернее, отчаявшись что-то понять, бросил заниматься склеиванием разорванных страниц. Ощущение того, что меня с нею ждет что-то неожиданное, объяснял своей профессиональной подозрительностью, а также тем, что и короткой Нединой жизни были, вероятно, волнующие моменты.
В нашем буфете в этот час было безлюдно. Буфетчица Виолетта, молодая крепенькая девушка, уже закрыла на перерыв и не спеша, тщательно вытирала столы. Я, вероятно, мешал ей своим присутствием.
– Мне уйти?
– Да нет, – ответила она приветливо. – Сиди, ты мне не мешаешь.
И я продолжал пить кофе.
В сущности, почему я откладываю встречу с дочерью Борисова?
Вразумительного объяснения у меня нет. Предчувствие, как сказал бы какой-нибудь приверженец интуитивного начала в криминалистике. Я стал подсчитывать свои успехи за три дня. Успехов не так уж много. Не решен еще главный вопрос: помог ли кто-то Борисову переселиться в мир иной, или он обошелся без помощников? Самоубийство или убийство? Пока этот вопрос не решен, двигаться дальше невозможно. В первом случае мое участие в жизни этой семьи будет минимальным: выражу соболезнования несчастным людям, только и всего.
Аргументы в пользу второй версии: снотворное, выпитое Борисовым, складки на пиджаке, которые могут образоваться, только когда тело долго находится в неподвижном положении. Отсутствие записной книжки. Черезмерная целеустремленность действий Борисова. Ни одно из этих обстоятельств по отдельности не доказывает вмешательство других лиц. Но все они, вместе взятые? Да еще машина, подъезжавшая к даче в тот вечер, когда я проводил там повторный осмотр. Я вспомнил свой последний аргумент: молчание в телефонной трубке и вздох. Чей? Дочери Борисова? Аргумент не более весомый, чем сам вздох.
До сих пор предположение об убийстве не высказывалось. Выяснялись обстоятельства самоубийства: не было ли косвенного подстрекательства, шантажа, угроз или тяжкого неизлечимого заболевания. Борисов никому не жаловался на нездоровье. Даже странно, что у человека его возраста, ведущего малоподвижный образ жизни, не завалялось в карманах или ящиках стола таблеток – хотя бы аспирина или седалгина. Единственное лекарство обнаружено в организме Борисова. Однако рецепта, по которому он покупал гексадорм, да и вообще каких-либо рецептов в его доме мы не нашли.
Так много «нет» набралось в моих рассуждениях, что уныние мало-помалу охватило меня, лишая всякого желания двигаться по следам Борисова, который ушел из мира, свалив на меня все свои заботы. Я поглядывал на запертую Виолеттой дверь, ожидая со страхом, что скоро она ее откроет и мне придется снова шагать по той дороге, по которой велит идти долг.
А ведь сейчас я мог быть с Недой, ну, например, в том месте, которое называется «новотелем». Я спрашивал бы ее об этимологии этого слова и доказывал бы, как бы она ни возражала, что оно образовано от слов «новое тело»… Тело лежащее. Или стоящее. Или висящее…
Двойная игра, которую, я по мнению Недялки, веду. Глубокое несогласие в душе со всем, что я делаю. Раздвоение, лишающее меня энергии.
В результате я ужасно разозлился на Неду. Черт бы ее побрал, эту девчонку! Рядом с сотрудником милиции должна быть не просто жена, а верный друг со всеми положительными чертами, описанными в художественной литературе. Там жена великолепно умеет переносить одиночество, лишения и всяческие трудности, связанные с профессией мужа-сыщика. Она так терпелива, стойка, чутка, что можно подумать, будто она святая. А может, все это происходит по вине любезного читателя, который требует одного: чтобы детектив поскорее раскрыл преступление и чтобы ему не мешали ни жена, ни дети? Они тоже с пониманием относятся к плохому настроению своего усталого папочки. И они – тоже святые! Святое семейство сотрудника милиции. А тут Неда, реальная Неда, которая бог знает с кем сидит сейчас в этом новотеле. И неизвестно чем будет заниматься этим вечером, этой ночью…