Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Приветствуя сестру расслабленной улыбкой,
Себя перевернуть безропотно даю,
Чтоб спину обнажить дородную мою,
Присыпать пролежни особою присыпкой.
Где мокнет плоть моя, где кожа стала липкой -
Туда я ваты клок рачительно сую;
Пришедшим повидать - привстав на койке зыбкой,
Сырую мягкую ладонь я подаю.
Дрожащим голосом пожалуюсь на боли;
<Клистиры и бандаж не помогают боле>, -
Скажу и в панике вдруг судно запрошу,
Чтоб прекратить визит. Ведь я ничем не болен,
Но заболеть боюсь - и всеми недоволен,
Обузой став для всех, расслаблен и безволен,
Лежу и в тишине размеренно дышу.
 
* * *
В тропических лесах, волнующе безбрежных,
Укрыться от людей, не помнить о тоске,
У черных обезьян в манишках белоснежных
Стать царственным вождем с дубиною в руке.
Карать ослушников и поощрять прилежных
И пищи признаки провидеть вдалеке;
Вычесывать клещей из шерсти на брюшке.
Вдруг странным запахом, встревоженною птицей
Я буду извещен про близость экспедиций:
Врагов гармонии я здесь не потерплю!
Вверху, где сноп лучей, вдруг затрясется ветка,
И с диким хохотом, необычайно метко
Проводнику орех я в голову пошлю.
 
* * *
Я убегу от вас, родители,
Презрев общественности суд.
Ведь зрелищ остреньких любители
Иной развязки не снесут.
Я так хочу раскрепощения,
Но воля ваша жестока -
От всех, кто жаждет развлечения,
Скрывать ущербного сынка.
Не удержать меня вам взаперти,
Я вырвусь - и пойду гулять:
С ужасным воем, как на паперти,
Гнилые язвы заголять,
Визгливо бедствия предсказывать,
В помойке роясь по утрам,
И неожиданно показывать
Народу стекшемуся срам.
Смеясь и ужасаясь, зрители
Всегда кругом, к плечу плечом;
Лишь вам, спокойствия блюстители,
Мои ужимки нипочем.
Любой из вас суров, решителен
И ваши взгляды холодны,
Но я, как зверь, хитер и бдителен
И все пути мои темны.
Закрыв глаза, в самозабвении
Свой смрад я буду обонять -
Лишь в это сладкое мгновение
Меня вы сможете догнать.
Пускай, рассеяв толпы зрителей,
Меня схватить рискнете вы -
В борьбе успею я мучителей
Обгадить с ног до головы.
Изображу в плену раскаянье,
Вы успокоитесь - и тут
Я кинусь прочь, к родной окраине,
Где во дворе зеваки ждут.
Помчусь виляя, с прытью дикою,
Ведь жаждут слышать новички,
Как я им выложу, хихикая,
Свои укромные грешки.
 
* * *
В галантерейном магазине
Купил я мыла, а потом
Взорвался вдруг на мерзкой мине
Кота с откляченным хвостом.
Мне рев кошачий безобразный
Остаток нервов растерзал,
И я погнал, ругаясь грязно,
Кота через торговый зал.
Я оправданиям не верю,
Котище был отнюдь не прост, -
Зачем же он сидел у двери,
Зачем же он отклячил хвост?
Я пнуть старался паразита,
Блюдя достоинство свое,
Но встало на его защиту
Всё магазинное жулье.
Когда котяру под прилавок
Вогнал с размаху мой пинок,
Они взбрехали стаей шавок,
Что я чудовищно жесток.
Меня все это возмутило -
Затормозив на всем скаку,
Я им швырнул обратно мыло,
Нацелясь тщательно в башку.
Бранились на полу старухи,
Поваленные в толкотне,
А я сказал, что оплеухи,
А то и двух, не жалко мне.
Чтоб не мололи языками,
Я посулил пустить им кровь.
Добро должно быть с кулаками,
Я это вижу вновь и вновь.
 
* * *
Вы слышите тоненький звон,
Упорный, томительно-ровный?
В той песне я весь отражен,
Прожорливый и бездуховный.
Не зря я сюда прилетел -
Во мраке меня разыскало
Тепло вожделенное тел,
Проникшее сквозь одеяло.
И я колебаться не мог,
Мне виделось ясно до дрожи,
Как ищет, дрожа, хоботок
Удобного места на коже.
Единственно правильный путь -
Желанье без мысли и воли,
И вновь я лечу - потонуть
В ласкающе-долгом уколе.
Гудением воздух пронзив,
Лечу на тепло изголовья.
Взлечу ли, брюшко нагрузив
Дремотною, теплою кровью?
Иль будет тяжелый удар,
Крушенье телесной структуры?
Неважно: как истый комар,
Живу я по зову натуры.
Пусть я пропаду без следа,
Расплющен чудовищной дланью,
Зато я не знал никогда
Разлада ума и желанья.