Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
Хотя за гробом нету ничего...
Хотя за гробом нету ничего,
Мир без меня я видел, и его
Представить проще мне, чем мир со мною:
Зачем я тут -- не знаю и сейчас.
А чтобы погрузиться в мир без нас,
Довольно встречи с первою женою
Или с любой, с кем мы делили кров,
На счет лупили дачных комаров,
В осенней Ялте лето догоняли,
Глотали незаслуженный упрек,
Бродили вдоль, лежали поперек
И разбежались по диагонали.
Все изменилось, вплоть до цвета глаз.
Какой-то муж, ничем не хуже нас,
И все, что полагается при муже, --
Привычка, тапки, тачка, огород,
Сначала дочь, потом наоборот, --
А если мужа нет, так даже хуже.
На той стене теперь висит Мане.
Вот этой чашки не было при мне.
Из этой вазы я вкушал повидло.
Где стол был яств -- не гроб, но гардероб.
На месте сквера строят небоскреб.
Фонтана слез в окрестностях не видно.
Да, спору нет, в иные времена
Я завопил бы: прежняя жена,
Любовница, рубашка, дом с трубою!
Как смеешь ты, как не взорвешься ты
От ширящейся, ватной пустоты,
Что заполнял я некогда собою!
Зато теперь я думаю: и пусть.
Лелея ностальгическую грусть,
Не рву волос и не впадаю в траур.
Вот эта баба с табором семьи
И эта жизнь -- могли бы быть мои.
Не знаю, есть ли Бог, но он не фраер.
Любя их не такими, как теперь,
Я взял, что мог. Любовь моя, поверь --
Я мучаюсь мучением особым
И все еще мусолю каждый час.
Коль вы без нас -- как эта жизнь без нас,
То мы без вас -- как ваша жизнь за гробом.
Во мне ты за троллейбусом бежишь,
При месячных от радости визжишь,
Швыряешь морю мелкую монету,
Читаешь, ноешь, гробишь жизнь мою, --
Такой ты, верно, будешь и в раю.
Тем более, что рая тоже нету.
 
Виктор Пеленягрэ
 
В альбом
Мадам, целую ваши ручки
И очи, полные огня,
Все эти ваши почемучки
Уже не трогают меня.
Все эти ваши завыванья
И бесконечные угу
Не разожгут во мне желанья,
Не истребят во мне тоску.
Так почему ж у этой злючки
Я столько лет любви искал?
Всё б целовал я эти ручки,
Всё б эти ножки целовал!
 
В пене Афродиты
Гувернантка из Курска! Гувернантка из Курска!
Вы безумно прелестны, особенно сзади,
Все мужчины при встрече сбиваются с курса;
Дело к ночи, как верно заметил Саади.
Шелест узкого платья из темного крепа
Слаще пенья меня за собой увлекает;
Все в разъезде. Хозяйка тоскливее склепа.
Как наган в кобуре, ваша плоть изнывает.
Это было и пелось. Не сдвинуться с места.
Чёрным лебедем вы проплываете рядом.
Даже если настигнуть хватило бы жеста,
Мне ласкать остается вас разве что взглядом.
Ангел всех совершенств, целомудренный гений,
Наша пылкая близость - такая нелепость!
Я же, грешный, молил только чудных мгновений,
Стало быть, ни к чему штурмовать эту крепость!
Мне б сидеть нога на ногу в белом костюме
И смотреть, как сирень распустилась стыдливо...
Боже мой!.. Наше лето в пустынном Сухуме
Отшумит в кружевах, как баварское пиво!
 
Вечерняя прогулка
О, как я люблю голоса твои, осень,
Когда в сен-жерменском предместье дождит,
Утраченный праздник ищу среди сосен,
Мадам, ваш характер всё так же несносен,
А дождь моросит, моросит, моросит!..
Все залито благоухающим светом,
Прозрачная ночь, ослепительный путь.
Мадам! я молю: не спешите с ответом,
Я так растерялся вчера за обедом,
Что хочется время стереть и вернуть.
О чём я беседовал с вами сегодня?
За будущий ужин я чувствую стыд;
Прогулка, как девять кругов преисподней,
Кончается ваше терпенье господне,
А дождь моросит, моросит, моросит!
 
Гимназистка
В полночь утонула гимназистка в море,
Под луною замер стройный кипарис,
Некогда мы пели с ней в церковном хоре,
После целовались в темноте кулис.
Помнится, в шезлонге я читал Бодлера,
Где закат спускался в розовом огне.
На глазах в бутылке таяла Мадера
И струился холод по моей спине.
Затаив дыханье, ты стихам внимала,
Солнце остывало в блеске тёмных глаз;
Сколько сладкой муки сердце открывало
И какие бездны я постиг в тот час!
Сколько раз любил я на авось и случай,
Пел не раз я битву бедер и колен...
В сердце только пепел да песок сыпучий,
А как выйдешь к морю - голоса сирен!