Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

И вскоре на Первом канале
Уже накануне весны
О новой певице узнали
Все зрители нашей страны,
Когда с «фабрикантами» вместе,
Раскрыв голосистый свой рот
Певица исполнила песню,
Ушедшую прямо в народ.
И голос Артистки красиво
Звучал, уносясь в синеву:
«За матушку нашу Россию
Себя, как ромашку, я рву!»
В финале заплакала Алла,
И Филя вздохнул в уголке,
И встал Александр Цекало,
И вытер слезу на щеке,
И тонкий, изящный, как витязь
Протиснувшись к сцене бочком,
Певицу приветствовал Витас,
Высоким протяжным гудком.
И даже Иосиф Пригожин
В мерцанье концертных огней
К Артистке приблизился тоже,
Забыв о супруге своей.
Летели недели, как птицы,
И вот, как на солнце медаль,
В одной европейской столице
Зажегся большой фестиваль!
Румыны, французы, испанцы,
Болгары, хохлы, латыши
Поляки, хорваты, албанцы –
Все были вокруг хороши!
Кипела и пела Европа,
А в зале, набитом битком,
Певица по имени Жопа
С трехцветным российским флажком
С задачей пробиться сквозь стену,
Которой конца не видать,
Готовилась, выйдя на сцену,
Европе себя показать!
На ней было, как говорится,
Все то, что волнует народ:
Две розочки на ягодицах
И надпись: «Россия, вперед!»
Ведомая к сцене Давидом
Ей нечего было терять.
Она как бы всем своим видом
Давала Европе понять,
Что нету на свете чудесней
Естественной краски зари,
Что с нашей российскою песней
Она завоюет Гран При.
Победа нам трудно давалась,
Задача была непростой.
Певица слегка волновалась,
Но справилась с этой бедой.
По залу бежали мурашки,
И если всю выразить суть, -
Мы, можно сказать без натяжки:
Европу смогли натянуть!
И вот прозвучали фанфары
И диктор, достойно, как лорд,
Под звуки электрогитары
Поставив финальный аккорд,
Сказал баритоном красивым
Слова, улетевшие ввысь,
Которые ждали в России
И вот, наконец, дождались!
Профессор Давид Моисеич,
Не пряча сияющих слёз,
Смеясь, обнимался со всеми,
Целуясь при этом взасос.
Ведущий Андрюша Малахов,
От радости пел и плясал,
Крича: «Эх, ура, муха-бляха!
Да здравствует Первый канал!»
И пьяная Верка Сердючка,
Откинув горжетку свою,
Вопила, целуя ей ручку:
-Я Юльку в тебе узнаю!
И даже Отарик – проказник,
В эфире напившийся в дым,
Опошлить не смог этот праздник,
Сравнив её с пальцем своим!
А дома на следующий вечер,
С веселым салютом в конце
Москва ей устроила встречу
Концертом в Кремлевском дворце.
Она получала подарки,
Как суперзвезда среди звезд.
Политики и олигархи
За ней увивались, как хвост,
Храня драгоценные ленты
Ее туалетных афиш.
Она стала ездить на «бентли»,
Летая обедать в Париж
С одним дипломатом из МИДа.
И чтобы поднять дивиденд,
Уволив с работы Давида,
Себе отсудила свой брэнд.
И стала богатой и полной,
Как высшей красы эталон,
Даря обаяния волны
Всем тем, кто в неё был влюблён.
Однажды порою осенней,
Когда на бульваре Цветном
Вовсю тополя облысели,
И ветер свистел за окном,
И сырость, пронзая до дрожи,
То дождь рассыпала, то снег, -
Подняв воротник, шел прохожий,
Похожий на всех человек.
С почтением благоговейно
За пазухой в воротнике
Держал он бутылку портвейна
В дрожащей промокшей руке.
Внезапно откуда-то сзади
Вопрос просвистел, как свинец:
-Простите, а вы не Аркадий?
-Аркадий…
-Вы бывший певец?
Прохожий скривился в печали,
Как будто бы сердце болит:
-Откуда меня вы узнали?
-Я бывший проктолог Давид…
-Я, кажется, вспомнил: посёлок
Лужки, вспомнил вас, наконец…
-Я больше уже не проктолог…
-А я… Я уже не певец.
Задумчиво под ноги глядя
Они постояли в снегу.
- Портвейн? Открывайте, Аркадий…
Давайте я вам помогу…
Внезапно на край тротуара,
Где двое стояли в пальто,
Торжественно брызнули фары
В огнях дорогого авто.
Сидящая в тачке певица,
Известная в нашей стране,
Скользнула глазами по лицам
Людей, промелькнувших в окне.
И как бы почуяла кожей,
Исчезнув в вечернем дыму:
«Они на кого-то похожи…
А вот на кого – не пойму…»