Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

Новейшее время. Адольф Гитлер
В молодости Гитлер был Адольф Шикльгрубер,
Он любил евреек, шнапс и рисовать.
Был он неприятен, словно рыба группер,
Но евреек чем-то завлекал в кровать.
И лежат вот как-то раз они в постели,
А еврейка смотрит – на стене висят
С подписью "Шикльгрубер" пошлые пастели –
Козочки, лошадки, стайки поросят.
Тут и вопрошает дура тормозная,
Будущего в парне фюрера дразня:
Что, мол, за Шикльгрубер, почему не знаю?
И почем такая нонеча мазня?
Так она сказала, скинув одеяло,
И тотчас забыла, возжелав утех.
Но навек Адольфа слабость обуяла
Вследствие ремарок столь обидных тех.
Он вскочил с кровати, злобный как Малюта,
В глаз еврейке двинул, прогоняя прочь,
И возненавидел всех евреев люто
В эту роковую для Европы ночь.
Невзлюбил поляков в качестве нагрузки,
Ведь средь них евреев было пятьдесят
минимум процентов! Невзлюбил и русских,
Раз под них евреи всячески косят.
Невзлюбил всех прочих, мучимый недугом,
Исцелить не в силах проклятую плоть,
Вопреки массажам и иным потугам
Научившись только языком молоть.
Стать не смог в итоге гением добра он,
Но, в конце взалкавши дружбы и тепла,
Все-таки женился, гад, на Еве Браун,
Что еврейкой скрытой, видимо, была.
В общем, для Адольфа кончилось все скверно.
Тетенька подкралась, жизнь свою губя,
И, сродни Юдифи, словно Олоферна
Замочила монстра, а затем себя.
Эта притча высшей мудрости могла бы,
Как мы полагаем, женщин научить:
Не творите монстров из мужчин, о бабы,
Чтоб не приходилось их потом мочить!
2002
 
177. ПО СУЧЬЕМУ ВЕЛЕНЬЮ
Однажды к колодцу пришел я с утра –
С похмелья во рту было сухо.
Я цепь на бревно намотал. Из ведра
Торчала какая-то сука.
Я скорбно застыл, убежденный вполне,
Что вижу мираж с перепоя.
А та человеческим голосом мне:
– Исполню желанье любое!.. –
И синим, озябшим концом языка
Лизнула губу сексуально.
– По сучьему, значит, веленью – пивка! –
Скомандовал я машинально.
– Я вовсе не это имела в виду! –
Обиженно сука сказала.
– Понятно. Тогда я, пожалуй, пойду, –
Вздохнув, произнес я устало.
И, цепь отпустив под стихающий вой,
Подумал, не тратя упреков:
"Нет, сказка – не ложь, есть намек в каковой,
А ложь безо всяких намеков..."
2002
 
178. СТИХИ О ДРУЖБЕ
Твой друг не тот, за коего положишь
ты жизнь свою и примешь пулю в грудь,
А тот, кого при надобности можешь
По-дружески послать на что-нибудь.
И он на это с видом идиота
Не станет злобой исходить тупой,
Не кем-то послан будучи на что-то,
Не чужаком, а именно тобой.
Что резких он не сделает движений
Есть в пользу дружбы веский аргумент
И признак неформальных отношений,
И доверительности элемент.
Когда, тобою послан и обруган,
Он шлет тебя с улыбкою в ответ,
Ты чувствуешь: тебя считают другом
И недомолвок между вами нет.
Но ежели он к гордому молчанью
Прибегнет, не назвав тебя козлом,
Ты можешь констатировать с печалью,
Что в вашей дружбе наступил разлом.
2002
 
179. Носитель зла всегда довольно гнусен
Носитель зла всегда довольно гнусен,
И нам, хорошим людям, он претит.
Он словно засорившийся санузел
Определенно портит аппетит.
И тут вполне естественно желанье
По морде дать за это подлецу.
Но нам не позволяет воспитанье,
Хорошим людям драться не к лицу!
С другой же стороны, не дать по роже,
Не там, а здесь и именно сейчас,
неправильно. Когда не мы, то кто же
Работу эту выполнит за нас?
Господь – к такому выводу придти мы
По логике вещей должны бы, но
Пути Господни неисповедимы,
Знать промыслов Его нам не дано!
Пусть должной христианской в нас любви нет,
Дать в рыло гаду лучше, чем не дать.
Того, что сам себе он в рыло двинет,
Боюсь, придется слишком долго ждать.
2002