Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

1994
 
148. Я замок воздушный построил среди облаков...
Я замок воздушный построил среди облаков
И в нем поселился, покинув поверхность земли.
И много у замка того появилось врагов,
И яростным штурмом они на мой замок пошли;
И стал защищаться мой замок, как город-герой -
Как Троя, Козельск, Ла-Рошель, Сиракузы иль Брест,
Кидаться камнями, плеваться кипящей смолой,
Использовать весь арсенал столь оправданных средств;
И драться за замок воздушный мой нравилось мне,
Но вражеской кровью набухли фундаменты стен,
Что пролил я море в своей справедливой войне,
И рухнул мой замок на землю, рассыпавшись в тлен;
Но воздуха, к счастью, по-прежнему много вокруг,
И замок подобный легко воссоздать в облаках,
И если в том замке опять заскучаю я вдруг,
Не станет тотчас недостатка и в новых врагах.
1997
 
149. Я инстинктивно уши спрятал...
Я инстинктивно уши спрятал,
И челюсти, нарушив тишь
И мерзко лязгнув где-то рядом,
Схватить сумели воздух лишь.
Спустя какое-то мгновенье
Я мчался, страха не тая,
Но шевелился червь сомненья -
А прав ли, убегая, я?
Я эгоист. Лисицы рыжей
Остерегаюсь как огня,
Поскольку личное превыше
общественного для меня.
Я, съесть себя не разрешая,
Вношу в природу диссонанс;
Я жив и этим нарушаю
Экологический баланс.
Стараюсь отказать в обеде
То той, то этой я лисе...
Да ведь они же, дуры эти,
От голода подохнут все!
Мы, зайцы, сможем расплодиться,
Капусту станем пожирать;
Капустницы загнутся; птицы
Возьмутся следом вымирать;
Засохнут яблони и груши...
Страшна Природы будет месть!
И мне же, зайцу, будет хуже,
Чем если дам себя щас съесть...
Уйдя на миг из поля зренья
лисы, живот чей был так пуст,
Я с чувством острого презренья
к себе, нырнул в ближайший куст.
Она промчалась как торпеда,
Кислотной брызгая слюной
И в предвкушении обеда
Играя мышцей челюстной...
Во избежанье катаклизма,
Решил я, сидя под кустом,
Избавлюсь я от эгоизма.
Избавлюсь. Как-нибудь. Потом...
1998
 
150. Каноны жанра
Я сошел по ступеням во мрак подземелья,
Освещая пылающим факелом путь.
Красноватое пламя в зловещем веселье
Очертило твою обнаженную грудь.
Плоть запястий твоих облегали оковы,
Каковые тебя прикрепляли к стене,
И от вида картины сей средневековой
На мгновение дрогнуло что-то во мне.
Ты, услышав с крысиной возней в диссонансе
звук шагов, приближавшийся словно гроза,
Подняла обессиленно голову в трансе
И с заметным трудом приоткрыла глаза.
- Ты пришел, мой герой, - прошептала ты пылко.
Я, однако, был полон дурных новостей.
- Я и впрямь твой герой, - подтвердил я с ухмылкой, -
Но, увы, отрицательный, то есть злодей.
Ты от дикого ужаса вскрикнула слабо,
Ненавистный порвать попытавшись металл;
Я в ответ, соответствовать образу дабы,
Нарочито-классически захохотал.
Неприкрытый испуг, уступивши вдруг место
неприкрытой враждебности, быстро прошел.
Ты во гневе была так безумно прелестна,
Хоть твой взгляд стал, пожалуй, излишне тяжел.
- Ничего, - ты промолвила проникновенно, -
Мой герой положительный тоже придет.
И меня он спасет, как Айвенго Ровену,
И покончит с тобою, паршивый койот!
- Почему?.. - Потому что я много молилась.
- Это все?.. - Я спросил. Ты ответила: - Да!
Зло должно быть наказано, и справедливость
Торжествует в конечном итоге всегда!
- Справедливо ли это, скажи мне на милость? -
Возразил я сей логике Шарля Перро. -
Пусть подчас торжествует и несправедливость,
Наказав, справедливости ради, добро!
Не сумев воспринять диалектику эту,
Ты умолкла. Но лишь воцарился покой,
Как послышался возглас: - Любимая, где ты?
Ты в порядке?.. Не бойся, я здесь, я с тобой!..
Металлический гул прокатился по стенам,
И какой-то закованный в сталь Галахад
Вдруг возник предо мною с мечом тяжеленным
И с гитарой для пенья тупых серенад.
Ты вскричала: - Ага, я тебе говорила!
А теперь ты умрешь, как простая свинья!..
- Это, черт побери, что еще за горилла? -
Пробурчал озадаченный несколько я.
- Я герой положительный! - Из-под забрала
Прогремело свирепо сие существо.
- Апокалипсис прямо, - отметил я вяло.
Ты кивнула: - Начало конца твоего!
- Где же стража? - Изрек я, бычкуя окурок.
Я весьма туповат становился порой.
- Я убил всех, - похвастался этот придурок.
- Молодец, - похвалил я, - и вправду герой! -
и позволил себе небольшую, но едкость:
- Значит, рыцари все же не перевелись...
- Трепещи же, - рыгнула музейная редкость, -
Трепещи, о трусливая тварь, и молись!
- Мысль о том, что в душе все злодеи трусливы,
Есть лишь миф, что придуман тщедушным добром, -
объяснил я, - и ты, мезозойское диво,
Сам предстать пред святым приготовься Петром!
- Защищайся, наглец, не вставай ко мне задом!..
- И за что ты меня так не любишь, мой друг?.. -
Я со вздохом вопрос риторический задал.
- Я не друг твой!!! - Визгливый последовал звук.
Боевую приняв с неохотою стойку,
я оскалился: - Верно, что мы не друзья.
Но ведь ты существуешь, болван, лишь постольку,
Существую поскольку, заметим, и я...
Он в ответ прокудахтал нелестное что-то.
- Не кричи на меня, ибо я не глухой.
Железяки сними, заржавеешь от пота, -
Посоветовал парню я, ринувшись в бой.
С полчаса мы, пыхтя, как в кино, фехтовали
И гоняли друг друга, мечами звеня;
И, согласно канонам, наш рыцарь в финале
Выбил все-таки меч из руки у меня.
- Йесс!.. Ты сделал его!.. Ну, добей же паскуду!.. -
Завопила ты, вытянув палец большой.
- Нет, - герой положительный молвил, - не буду.
Убивать безоружного нехорошо!
Говоря, он спиною ко мне повернулся.
- То большая ошибка, - я тут же сказал
И с присущей мне подлостью резко рванулся
И пихнул его в спину. И пал твой вассал.
Как известно всем, рыцарь в тяжелых доспехах
Не умеет подняться, однажды упав,
И, плоды своего пожиная успеха,
Я к тебе обратился: - Так кто же был прав?
Наш хороший, спасая Прекрасную Даму,
Нехорошему шанс подарил, как всегда, -
констатировал я, - Вы лелеете драму.
И в любви к драматизму вся ваша беда.
Между тем, лишь преступной небрежностью редкой
Благородство подобное можно назвать,
Потому как в забавы с гусарской рулеткой
Недостойно вас, рыцарей, дам вовлекать.
- Извини, о любимая, мы проиграли, -
Впал в патетику друг твой, - И смерть я приму.
Поступить же иначе я смог бы едва ли,
Уподобиться был я не в силах ему...
- Я тобою горжусь, - ты вздохнула устало,
Покоряясь своей незавидной судьбе, -
Но свое благородство, чьей жертвой я пала,
Можешь в зад, о мой рыцарь, засунуть себе.
- Золотые слова, - не преминул сказать я,
Оборвал на тебе, похотливо сопя,
Рудименты когда-то роскошного платья
И стал грубо и больно бесчестить тебя.
- Нет, о нет!.. - Застонала ты, впавши в анапест.
- Да, - пробулькал я вкрадчиво, - Да, мон амур!..
Эй, Роланд, мы тут заняты делом покамест,
Ты сыграл бы нам что-нибудь, слышь, трубадур?..
...Я тобой обладал. Ведь показывать надо,
Что есть место не лишь хэппи-эндам одним.
А герой положительный пел серенаду,
Чтоб хотя бы душой оставалась ты с ним.