Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
Ода главной тайне
Песнь о вещей златовласке я начну пером упрямым,
слогом выспренно-угрюмым и загадочным слегка.
В белоснежной полумаске, взглядом диким и стеклянным
я упрусь в центр мирозданья, где лежит твоя рука.
Ты спросонья не успела ни одеться, ни укрыться,
потому-то тайну эту защищаешь лишь рукой.
Но, твоё увидя тело, я способен лишь молиться -
не отказывай поэту, взору главное открой.
Пусть от моего дыханья чуть заметно пальцы дрогнут
и немножко приоткроют в зыбкий космос зябкий вход.
Вместо "здравствуй" "до свиданья" я скажу - и в сладкий омут
попытаюсь погрузиться и отправиться в полёт.
Пусть завертится юлою гибкий розовый разведчик,
все изгибы и рельефы пусть исследует сперва,
а потом, скрестивши руки, я возьму себя за плечи
и скукожусь, как опёнок, стану ниже, чем трава.
И войду под своды входа в тёмно-пурпурные бездны,
где струится мёд, и херес, и цветочная вода.
Всеблагая Мать-Природа! Только здесь ты мне любезна,
только здесь я пожелал бы поселиться навсегда.
 
Обращение к людям
Когда тебе уже семнадцать
и некому тебя обнять,
и не с кем в губы целоваться
и время ласками занять,
ты куртуазных маньеристов
прижми к груди толстенный том,
от их стихов струи игристой,
упившись, ляжешь ты пластом,
задравши к небу руки-ноги,
ты будешь хитро хохотать,
и сексуальные тревоги
не будут грудь твою топтать.
Когда тебе давно за тридцать
и ты нерезв и туп, как пень,
когда не то, чтобы влюбиться,
а даже громко пёрнуть лень,
ты маньеристов куртуазных,
чайку попивши, полистай:
от их безумств и рифм алмазных
чистейшим ромом станет чай.
За противоположным полом
гоняться будешь ты, как стриж,
и разлохмаченным и голым
к ментам в кутузку угодишь.
 
О пользе классики
Невероятная удача! Невероятнейший успех!
Лежу с красоткою на даче в плену Эротовых утех.
А ведь какую недотрогу я поначалу в ней нашёл!
Погладил ей украдкой ногу, когда впервые подошёл -
и получил по лбу мешалкой, и сам хотел меж глаз влепить,
но взгляд растерянный и жалкий сумел мой пыл остановить.
"Видать, девчонка непростая", - подумал я, погладив лоб.
"Пойду-ка, книжку полистаю, о том, как Пушкин девок ... "
Листал я "Донжуанский список", стремясь подсказку там найти,
и за два дня как палка высох - так автор сбил меня с пути,
но даже чахленькой порнушки я в книжке встретить не сумел.
Да, Александр Сергеич Пушкин не всех имел, кого хотел...
Гремите громы! Бубны бейте! Мурлычьте кошечки "мур-мур"!
Играет на волшебной флейте ополоумевший Амур!
Вчера Лариса молодая на дачу к матушке моей
явилась, глазками играя, и я сумел потрафить ей.
Все началось с конфет и чая, когда же матушка ушла,
я стал, красотку величая, вещать про давние дела:
как Пушкин вел себя в Тригорском, как в Кишинёве он шалил,
как он гречанкам гладил шёрстку, как светских дамочек валил.
Собрал все были-небылицы, развёл игривый политес,
смотрю: стыдливость у девицы перерастает в интерес.
Прочел ей "Ножки, где вы, ножки?", её за щиколотку взяв,
и задрожало сердце крошки, и вот лежу я c ней, как граф.
Мурлычут кошки, ветер свищет, и койка гнётся и скрипит,
на окна дождик жидко дрищет, и классик в гробе мирно спит.
 
Ночь над Помпеями
Вспышки молний пронзали свинцовую чёрную мглу,
зловеще кричала сова на плече колдуна,
и священные голуби лапками рыли золу,
и с пронзительным рёвом кидалась на скалы волна.
И под сводами грота светильник пылал смоляной,
и, закрывшись плащом, как ребёнок, я горько рыдал.
О прекрасная Цинтия, ты не со мной, не со мной!
Ненавистный Плутон, ты её у меня отобрал!
...Я стоял как во сне у предместий цветущих Помпей.
Раскаленная магма ещё не успела остыть.
Я примчался из Рима к возлюбленной дивной моей,
без объятий которой - я знаю - мне незачем жить.
Провалился в Эреб изобильный и радостный град.
Там где стогны шумели и рукоплескал Одеон,
я услышал глухой отвратительный смех Форкиад,
крик голодной Эмпузы и гарпий встревоженных стон.
И когда я увидел твои золотые глаза,
восходящие над обратившейся в хаос землей,
понял я, что Гимен нас друг с другом навеки связал,
что к летейским полям я последую вместе с тобой...
Сердце мечется, словно ошпаренный заяц в мешке,
из разорванных туч выпал глаз сиротливой звезды,
маг мешает похлёбку в своем ритуальном горшке,
блики пламени пляшут на клочьях его бороды.
Скоро лёгкие ноги Авроры коснутся земли,
и в подземное царство умчится коварный Плутон.
Я рванусь вслед за ним и, как Цезарь, сожгу корабли,
переплыв на щите огнеструйный поток Флегетон.