Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
ЦЫПЛЁНОК
Возможно, сам виновен я отчасти,
Но зря меня считаешь ты подонком.
Убила ты во мне цыплёнка страсти
Большого. Был он бройлерным цыплёнком.
В глазах его любовь моя сверкала,
Ждал от тебя он зёрнышек участья,
Когда б его ты нежно приласкала,
Он стал бы птицей Рух двойного счастья.
Но ты его отвергла, оттолкнула,
Не выдала ни зёрнышка цыплёнку,
Его-мои надежды обманула,
Любви большой прислала похоронку.
Теперь смеяться можешь ты, конечно,
Цыпленочка, похоже, ждёт могила.
Пытался он бороться безуспешно,
Но снова ты пятой его давила.
Сводил он к переносице глазёнки,
Пищал под грубой мощною пятою…
Бывают беспощадными девчонки,
Не все они сияют добротою.
На слэнге ты, по фене можешь ботать,
А считал тебя себе достойной,
Тебе б на птицефабрике работать
Убийцею на линии убойной.
Познала в совершенстве ты искусство
Лишать мужчин надежды огроменной,
Прощай, едва родившееся чувство,
Прощай, цыплёнок страсти убиенной.
Зачем со мной и с ним была ты грубой?
Убийца ты, и нет тебе прощенья.
И каркает в душе моей безлюбой
Родившаяся вовсе не беззубой
Ворона беспощадного отмщенья.
 
ИСПОВЕДЬ ГРАЖДАНИНА ТУГОДУМОВА, ИЛИ ВЛАСТЬ СМЕХА
Человек я довольно угрюмый
И живу я с людьми не в ладу,
Но, объят невесёлою думой,
На концерт маньеристов иду.
Я придирчиво стул выбираю,
Мрачный дядя – вот-вот укушу.
Я сижу, желваками играю,
Но поэтов я как бы прошу:
«Рассмешите меня, рассмешите!
Где прославленный ваш юморок?
Ну-ка, чудо со мной совершите,
Перверните мой тёмный мирок…».
В зале – гвалт, все вокруг веселятся,
Все довольны и счастливы, но
Я иду в гардероб одеваться,
Бормоча: «Не смешно… Не смешно!».
Ухожу я с концерта угрюмый,
Растворяюсь в морозной пыли,
Вновь объят невесёлою думой:
«Маньеристы… И что в них нашли?».
Потечёт за неделей неделя,
Буду я вспоминать их стихи,
Улыбаться начну еле-еле:
«Ха-ха-ха. Хо-хо-хо. Хи-хи-хи…».
Постепенно потом, поэтапно
До меня смысл их шуток дойдёт
И начну хохотать я внезапно,
Открывая щербатый свой рот.
Я в метро хохочу, в магазине
И в бесплатный зайдя туалет,
И глядят изумлённо разини
Мне, такому смешливому, вслед.
Да, я стал хохотунчик-парнишка,
Поубавилось сразу проблем.
Я, хихикая мелко, как мышка,
На концерты спешу ОКМ.
Что же раньше я жил, как пропащий,
Неулыбчивый, прямо как труп?
Пусть прохожие видят всё чаще
В моём рту мой единственный зуб.
 
УТРО МАНЬЕРИСТА
Встать рано, полистать де Лиль-Адана,
Пока готовят завтрак за стеной,
Под шум прибоя гладить павиана
По шёрсточке упругой и цветной,
И, глядя вдаль, с бокалом мазаграна
В одной руке, с улыбкой размышлять:
«Где взять алмаз голландского ограна,
что обещал Возлюбленной прислать?»
 
ОТ БЭККИ ТЭЧЕР ДО ДЖУЛЬЕТТЫ…
От Бэкки Тэчер до Джульетты –
Почти хрустальная пора.
Уже потом – огни, поэты
И выпускные вечера,
Уже потом – веранды, грозы,
Потом – веранда и гроза,
Вдвоём – аккорды Чимарозы
И – роковая пауза.
Всё остальное – сны и сказки,
Постой, вздохни и не нарушь!
Нет ниже уровня опаски,
Чем уровень влюблённых душ.
Вы целовались так прилежно,
Про всё на свете позабыв,
Что стали музыкою нежной
И шум волны, и звон олив.
 
ЛАЗУРНЫЙ ГРОТ ВЕСНЫ, ПРОТАЛИНЫ И ПТИЦЫ…
Лазурный грот весны, проталины и птицы,
И солнечная пыль… А помните, мадам,
Мы не хотели жить,
Мы не могли проститься,
Но голоса в саду кричали: «Чемодан!».
Вы помните: гамак, дорожки с придыханьем,
Сверкающий бассейн, волшебник-Стивенсон,
Вечернее бордо
И роз благоуханье…
Всё это было сном? Какой чудесный сон!
Откуда вы теперь? Как сердце благодарно!
Скорей пойдёмте в сад, он помнит вас, princesse…
Как я тогда страдал!
Как вас терзал коварно:
«Когда ваш муж опять уедет на конгресс?».