Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Дом журналиста был особым залом
Снабжен еще на стадии проекта.
Туда меня провел сырым подвалом
Неразговорчивый безликий некто.
Вдруг двери распахнулись, тьмы не стало,
И журналистов потайная секта,
Похабно извиваясь, заплясала
Вокруг весьма зловещего объекта.
То был кумир, весь умащенный салом,
С гляделками без тени интеллекта.
Понятно, что нормальный человек-то
В него лишь плюнул бы, как в яму с калом.
Но журналисты вкруг него скакали,
Валяясь, если говорить о кале,
В зловонных испражнениях кумира;
В нем жизнь своя какая-то кипела
И он гримасы строил то и дело -
От смеха феи до морщин вампира,
В толпу выплевывая денег пачки,-
И падали сектанты на карачки
И грызлись, как злодеи у Шекспира,
И наконец какой-нибудь проныра
Завладевал добычею помятой.
И мне сказал мой мрачный провожатый:
"То журналистика, властитель мира".
 
* * *
Если дама тебе непослушна
И нейдет за тобою в кровать,
Посмотри на нее равнодушно
И начни заунывно зевать.
Пусть тоску и тяжелую скуку
Помутившийся выразит взгляд;
Заведи себе за спину руку
И почесывай спину и зад.
Утомительна женская прелесть,
На которой костюм и трусы.
Вправив косо стоящую челюсть,
Выразительно глянь на часы.
Если женскую суть в человеке
Кружевные скрывают портки,
То свинцом наливаются веки,
Опускаются рта уголки.
Бесконечно скучна и никчемна
Человечица как существо,
Коль пытается выглядеть скромно,
Удивляя незнамо кого.
Вот развратница - дело другое,
Чрезвычайно занятна она.
Изучать ее тело тугое
Можно целые сутки без сна.
Но занятного в дамочке мало,
Если тряпки с нее не сорвать.
Так начни, наклоняясь к бокалу,
Угрожающе носом клевать.
Эта цаца довольна собою,
Потому что тебе не дала,
Ну а ты, задремав, головою
Долбанись о поверхность стола.
Превзойди самого крокодила
По зевательной строгой шкале,
Чтоб гордячка себя ощутила
Лишним грузом на этой земле.
 
* * *
Иногда ты бываешь горячей, как печка,
Иногда же - прохладной, как тихая речка,
На тебя посмотрю я - и плачу невольно:
Так исходит слезами горящая свечка.
Надо мною смеются: разводит, мол, слякоть,
Но подумайте, критики,- как мне не плакать?
Посмотрите, как женщина эта прекрасна,
Ну а я собираюсь ей в душу накакать.
Я сдружился с плохими ребятами рано
И влияли они на меня неустанно,
Мне внушая, что должен мужик лицемерить
И что он не мужик без вранья и обмана.
Всей душой я сожительницу обожаю
И по мере физических сил ублажаю,
А потом говорю, что пора на гастроли,
Ну а сам к проституткам в бордель уезжаю.
Совершенно не хочется мне проституток,
Но у них я болтаюсь по нескольку суток,
Вспоминаю любимую в доме разврата,
И мой взор от раскаянья пьяного жуток.
Сам себе я противен, как скользкая жаба,
Но едва начинаю противиться слабо -
Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев
Заорут на меня:"Ты мужик или баба?!"
К сожалению, жить по-другому нельзя мне,
А иначе метать в меня примутся камни
Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев,
Обзывая слюнтяем, девчонкой и мямлей.
Всё в любимой гармония, всё в ней отрада,
Но мне важно, чтоб слово сказала бригада -
Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев:
"Как Андрюха вести себя с бабами надо".
Ложь выводится быстро на чистую воду,
И любимая, вскрытие сделав комоду,
Заберет чемоданы и к маме помчится,
И печальную мне предоставит свободу.
Не успею я вдуматься в ужас разлада,
Как появятся с гоготом члены бригады -
Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев: "Это дело отметить немедленно надо".
И потащат меня в рестораны и клубы,
И промоет мне водка телесные трубы,
Потеряю я вскоре сознанье от водки
И начну заговаривать девушкам зубы,
Угощать их у стойки,- но, глядя с насеста,
Я увижу, как мне из укромного места
Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев
Корчат рожи и делают гнусные жесты.
Буду девушку я с отвращением гладить,
Потому что пойму, что с судьбою не сладить,
Потому что пойму: все опять повторится
И опять мне придется ей в душу нагадить.
Ничего не могу я поделать с собою,
Ибо стали моей непреложной судьбою
Степанцов, Пеленягрэ и рыжий Григорьев
И растопчут с хихиканьем чувство любое.
Мой читатель, страшись нехороших компаний,
А не то и тебя средь житейских порханий
Охмурят Степанцов, Пеленягрэ, Григорьев
И нагадят на клумбу твоих упований.