Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Порой ни в чем не виноватые
Страдают в жизни всех хужее:
Фортуны пальцы шишковатые
Сомкнулись у меня на шее.
И я хриплю: “Ратуйте, милые,
Несносен этот жребий жуткий,
Она ведь душит с блядской силою,
В гробу я видел эти шутки!”
Но люди милые, хорошие
Судьбину злую не отгонят.
Они усвоили: не трожь ее –
Тогда она тебя не тронет.
Спасибо, люди, вам за почести,
За восхищенные трибуны,
Да и за то, что в одиночестве
Придется встретить гнев фортуны.
А то притащитесь на выручку,
Надоедите хуже смерти,
А после вспомните про выручку,
Мной собранную на концерте.
Живу я всех благополучнее?
Что ж, оставайтесь в этой вере,
А мне без вас и жить сподручнее –
И подыхать в такой же мере.
К успокоению взаимному
Хриплю я весело под водку,
Как мне, парнишечке безвинному,
Клешня судьбы вцепилась в глотку.
 
* * *
Не талантом возвышен писака Бретон –
Отличал его лишь наставительный тон,
А когда б не пытался он всех поучать,
Никогда его бред не попал бы в печать.
Если б стал выражаться понятно Бретон,
Был бы сразу причислен к бездарностям он.
Потому-то писать он старался темно:
Мол, Бретону дано, а другим не дано.
Очень долго с понятностью бился Бретон,
А когда одолел ее все-таки он,
То Бретон и читатель остались одни,
И довольны доныне друг другом они.
Хорошо им шагать сквозь столетья вдвоем,
Ибо каждый бормочет себе о своем.
“Отзовись, Красота!” – слышен издали стон,
Но на этот призыв отзовется Бретон.
 
* * *
Икону делать из народа
Довольно странно в наше время,
Когда лежит он, как колода,
Скрывая древоточцев племя.
Свои ходы в народной толще
Свободно гады прогрызают,
Народ же это терпит молча
И шевелиться не дерзает.
Он лишь болезненно кривится –
Он помнит время то плохое,
Когда он вздумал шевелиться –
И весь рассыпался трухою.
С трудом вернув былую форму,
Он думает: “Борзеть не надо,
Вся жизнь придет однажды в норму,
Когда налопаются гады.
Они утратят оголтелость,
Когда решат, что с них довольно,
Сожрав всё то, что им хотелось,
И станут грызть уже не больно.
Тогда и примет короедство
Цивилизованные формы,
И мир опять вернется в детство,
Когда на всех хватало корма”.
Но вкралось несколько изъянов
В систему этих мирных взглядов:
Народ ведь, как Земля – титанов,
Сам из себя рождает гадов.
Рисуй народа идеалы,
Лови старательно оттенки,
А на холсте – кривые жвалы
И злобно-мертвенные зенки.
 
* * *
К. Григорьеву
Сел я статью сочинять для газеты,
В коей наглядно хотел показать,
Что гениальность есть форма безумья,
А написал почему-то стихи.
Сел я писать, трудолюбия полон,
В порножурнальчик рассказ небольшой,
Вывел заглавье: “Постельная ярость”,
Но написал почему-то стихи.
Сел я писать для поп-группы известной
Текст злободневный и полный огня,
Вывел названье: “Лесбийские танцы”,
А написал почему-то стихи.
Слоган я сел сочинять для рекламы,
В нем я задумал изящно связать
Ленина и менструальные циклы,
А написал почему-то стихи.
Что-то полезное, нужное людям
Я безуспешно старался создать,
И лишь того я стишками добился,
Что наконец мне живот подвело.
Вздумал письмо я направить начальству
И написать, что не ценят у нас
Старых защитников Белого дома,
А написал почему-то стихи.
Это явилось последнею каплей.
Я обратился с укором к себе:
“Если ты с жизнью расстаться задумал,
Способ избрал ты не лучший отнюдь.
Можно нажраться крысиной отравы
И удавиться на ручке дверной,
И провода оголенные можно
В уши себе, как в розетку, воткнуть;
Да и с моста тоже прыгнуть неплохо,
В прорубь стараясь вонзиться башкой;
Также неплохо патрон динамитный
В рот себе вставить и шнур запалить;
Также неплохо и в Питер поехать
И в механизм для подъема моста
Броситься там с истерическим воплем,
Чтобы зачавкали сытно зубцы;
Также неплохо облиться бензином
И подпалить себя возле Кремля
И полчаса до приезда пожарных
Дико реветь и плясать трепака.
Словом, немало есть способов смерти
Ярче, надежней и просто честней,
Чем, утомив всех агонией долгой,
С мрачным упорством стихи сочинять”.