Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Кто выпил двадцать грамм всего,
Уже не полноправный житель –
Любой сержант уже его
Готов отправить в вытрезвитель.
Сержант не любит алкоголь
И тех, кто падок до спиртного,
И каждый дать ему изволь
Без пререканий отступного.
Его не могут запугать
Убийцы, жулики и воры,
И, значит, вправе налагать
На нас он разные поборы.
В него ведь может всякий псих
Вонзить заточку между делом.
Всех обитателей земных
Он заслоняет статным телом.
И если бедно кто живет,
Дойдя уже почти до точки –
Сержанту может он живот
Проткнуть при помощи заточки.
Сержант при этом зашипит,
Вихляясь, на асфальт осядет,
Но вскоре примет прежний вид,
Дыру заклеит и загладит.
Надует вновь его майор
Обычным бытовым насосом,
И снова, как до этих пор,
Сержант становится колоссом.
И под майоровым толчком
Он вновь плывет на шум эпохи,
И вновь по стеночке, бочком
Его обходят выпивохи.
 
* * *
Реклама нас давно нервирует,
Поскольку учит только худу.
Она нас медленно зомбирует,
Как заклинатель культа вуду.
Свои дурацкие задания
Она вбивает нам в сознанье.
Она зовет лишь к обладанию
И презирает созиданье.
Мы больше жизнью не пленяемся
Без жвачки, пива и прокладок;
Весь день по торжищам слоняемся,
Хотя дела пришли в упадок.
Ведь наплевать рекламодателям,
Которые к наживе рвутся,
На то, что деньги покупателям
Немалой кровью достаются.
Иной сжует “Дирол” и “Стиморол”,
Потом пивка еще накатит,
А завтра у него, родимого,
На хлебушек и то не хватит.
И всё ж – следите за рекламою!
Учтите, что у нас в России
Пока болезненная самая
И чахлая буржуазия.
Но если потекут деньжонки ей
За всё, что нам она предложит,
Тогда она на ножки тонкие
В конце концов подняться сможет.
Малютка скоро станет крепкою,
Прожорливою, словно свинка,
И мы порадуемся – с кепкою
Сшибая мелочь возле рынка.
Пусть жизнь нас до смерти затюкает –
Для нас сие отнюдь не драма.
Ведь перед смертью нас баюкает
Сладчайшим голосом реклама.
 
* * *
Я тяжко в жизни потрудился,
Но вот ведь странная оказия:
Я лишь богаче становился,
Бросая это безобразие.
Избыток рвения тупого
Мешает деньги заколачивать.
Буржуй всегда отыщет повод
Твою работу не оплачивать.
Лежишь в тиши родимых комнат
И скорбно думаешь – угасну, мол,
Ан тут-то про тебя и вспомнят
Все те, кто тянется к прекрасному.
И сразу денежки поступят,
Не заработанные ранее.
Платить за труд буржуй не любит,
Зато он щедр на подаяния.
И коль у нас такая участь,
И коль уж так буржуй устроен,
То надо, совестью не мучась,
Всё брать, а требовать и втрое.
Сопя, стыдить его: “Мошенник,
Ну что ж ты мне так мало плотишь?”
Трудом же не сколотишь денег,
А только в гроб себя вколотишь.
 
* * * (песня)
Эту песню мы знали с мальчишеских лет,
Но не знали, чем кончилось дело,
А конек вороной покачал головой
И лягнул неподвижное тело.
Он сказал: “Мне давно надоела она,
Комсомольская нищая банда.
Я не к ним, соплякам, – я уйду к белякам,
Ведь, я слышал, их кормит Антанта.
Революция мне посулила овса,
Но покуда я только худею.
Если нету сенца у меня, жеребца,
То плевать я хотел на идею”.
И конек вороной прискакал к белякам,
Но чуть сунул он морду в кормушку,
Как его увели, как его запрягли,
Чтоб возил он огромную пушку.
Ведь не любит предателей в мире никто,
Да и я эту шваль ненавижу.
Отработал конек свой походный паек,
Заработал тяжелую грыжу.
И теперь в эмиграции этот конек
Весь согнулся под гнетом позора,
В городишке одном возит бочку с говном
И не видит степного простора.
Мораль-припев:
Коль взялся делать революцию,
То все невзгоды ты терпи,
Тогда тебе поставят памятник
В родной украинской степи.
А коль важнее революции
Тебе поддать и закусить,
То так и будешь до могилы ты
Дерьмо хозяйское возить.