Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Не о тебе я нежно пою,
Но ты целуешь руку мою –
Руку мою, превозмогшую дрожь
И разделившую правду и ложь.
Нет ничего святого в руке,
Но ты целуешь ее в тоске.
Бледные пальцы, сплетенье вен –
Но ты в слезах не встаешь с колен.
Я слез восторженных не хотел –
Они мешают теченью дел,
Когда, подрагивая слегка,
Песню записывает рука.
Лишь от любви ты к правде придешь,
Но и в любви есть правда и ложь.
Правда – лишь проблеск во тьме сырой
И неправдива совсем порой.
В руке ничего высокого нет,
Но вдруг на душу падает свет
И ты целуешь мои персты,
А значит, любила в жизни и ты.
 
* * *
Никчемными мне кажутся слова,
Когда, прошита блещущею нитью,
Невыразимо легкая листва
Готова к беспечальному отплытью.
И вязь листвы стройнее вязи строк,
И лепку крон не пролепить поэтам,
И беспечальной смерти холодок
Вдруг прозмеится в воздухе прогретом.
Не передать сиянья рыжий мех
И как луны истаивает льдинка.
Листва у ног – как сброшенный доспех
В конце проигранного поединка.
Чтоб шевеленье в лиственной резьбе
Невнятностью не принесло страданья,
Всего-то нужно превозмочь в себе
Позыв к вмешательству и обладанью.
Быть просто гостем в парке золотом, –
Под шепот, растекающийся нежно,
Почувствовать отраду даже в том,
Что наше пораженье неизбежно.
Под общий шорох не спеша курить,
Рассеивая в волоконцах дыма
Желанье то постичь и повторить,
Что непостижно и неповторимо.
 
* * *
Коль должен конь ходить под ярмом,
Ему на шкуре выжгут тавро –
Так я с малолетства снабжен клеймом,
Незримым клеймом пассажира метро.
Ступени вниз покорно ползут,
В дверях вагонных – покорность шей,
И вид бродяг вызывает зуд, –
Бродяг, покорно кормящих вшей.
Грохот в глотку вбивает кляп,
Виляют кабели в темноте,
Схема, как электрический краб,
Топырит клешни на белом листе.
По предначертанным схемой путям
В людских вереницах и я теку,
В вагон вхожу и покорно там
С толпой мотаюсь на всем скаку.
И к лицам тех, кто едет со мной,
Неудержимо влечется взгляд.
Я знаю: мы породы одной,
Но вслух об этом не говорят.
И от взглянувших навстречу глаз
Я взгляд свой прячу в темном окне.
Покорность объединяет нас,
И чувствовать общность так сладко мне.
 
* * *
Трамвай лучами весь пронизан,
И видно из окна вагона:
Как бы висят в морозной дымке
Коробки спального района.
На стройных выстуженных стенах,
Которые чуть розоваты,
Вдруг окна заливает отблеск,
Сминаемый огнем заката.
И, приноравливаясь строго
К дуге обширной поворота,
Встают всё новые уступы,
Пустынные людские соты.
Над ломкой парковой щетиной
Скользит тяжелый шар багровый.
Трамвай гремит по мерзлым рельсам –
Как будто гложут лед подковы.
Гремит промерзшее железо,
Шатая собственные скрепы,
Но цель любых перемещений
В холодном мире так нелепа.
В самих себе замкнулись зданья,
В самих себе замкнулись люди,
И никакому потепленью
Не положить конца остуде.
На ощупь в отчужденном мире
К теплу отыскиваешь дверцу,
А обретаешь лютый холод,
Вмиг пробирающийся к сердцу.
 
* * *
С трамвая вечером сойдешь –
И за спиною щелкнут дверцы,
И бесприютность, словно нож,
Внезапно полоснет по сердцу.
Плывут трамваи, словно флот
Под парусами снегопада;
Цветами мертвыми цветет
Тьма электрического сада.
Повсюду мертвые цветы –
На гранях, плоскостях, уступах,
На страшных сгустках темноты –
Как украшения на трупах.
Туда, где розоватый мрак
Владычествует абсолютно,
Я смело направляю шаг –
Ведь мне повсюду бесприютно.
Я не боюсь из темноты
Подкрадывающихся пугал –
Вновь лаз в заборе, и кусты,
И между стен знакомый угол.
Здесь теплым кажется мне снег,
Охватывающий мне ноги.
Здесь дерево и человек
Без слов беседуют о Боге.
Здесь только снег шуршит в тиши,
С ветвей осыпавшийся где-то.
Не осветить моей души
Аллеям мертвенного света.
Пусть будет в ней темно, как здесь,
В укромной тьме живого сада,
Пусть уврачуют в сердце резь
Глухие вздохи снегопада.