Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Осень, рыбина золотая
В толще сияющей голубой,
Неуловимо вглубь уплывая,
Веет прохладой на нас с тобой.
Сладость броженья вдыхают жабры,
Струи прохлады текут, тихи.
Берез чеканные канделябры
Лиственным воском каплют на мхи.
Словно в хрустальном дворце подводном,
Мы переходим из зала в зал.
Нам, пришлецам, от сует свободным,
Щедрый хозяин всё показал.
Но не случайно терем хрустальный
Тишью печальной весь обуян.
Скоро под воронов грай охальный
Невод закинет ветер-буян.
Водь замутится белесой мутью,
Рыба рванется сквозь ячею,
Примутся с гиком голые прутья
Рвать друг у друга жар-чешую.
Вечного в жизни мы не встречали:
Вновь мы на уличном шумном причале,
Вновь мы у берега бедной земли.
Друг мой, почувствуй: чашу печали,
Зыбкую чашу чистой печали
К берегу будней мы принесли.
 
* * *
С отрадой грустной стариковской
Я вижу зрением души
Дворец помещичий в тамбовской
Или саратовской глуши.
В строенье пышном обвенчалась,
Чтоб стилем стать уже иным,
Классическая величавость
С наивным зодчеством степным.
Террас уступы продолжая,
Ведет в аллею статуй цепь,
А дальше без конца и края
Валами покатилась степь.
Мне там не побывать вовеки,
Дворец не встанет из руин,
Но только прикрываю веки –
И пью опять вино равнин.
Под низким небом – словно лава,
Заняв собой всю ширь степей,
Застыли скорбь, и стыд, и слава
Злосчастной Родины моей.
Всосала времени трясина
Всю плоть былого бытия,
Но стих размеренный Расина
В порывах ветра слышу я.
Деревья вековые снова
Во тьме над плошками сплелись,
И из театра крепостного
Рукоплесканья донеслись.
Театр в округе наилучший –
И плачет, тронутый игрой,
Ларги, Кагула и Козлуджи
В отставку вышедший герой.
И прима статью полудетской
Разгорячает плоть его,
И слышно, как кричит дворецкий:
“Мансуров… Ртищев… Дурново…”
А где-то огонек мигает
В утробе хаты до утра:
Там хлебопашцы вспоминают
Явленье Третьего Петра.
Мне этих лиц уже не встретить;
Мне облик времени того
Дано штрихами лишь наметить,
Не завершая ничего.
И снова я смежаю веки,
Чтоб вновь о нем увидеть сны –
Презренном и великом веке
Моей униженной страны;
Чтоб наблюдать с улыбкой порку;
На бранном поле побеждать;
Театра барского актерку,
Чуть смеркнется, в беседке ждать;
Чтоб, по ночам блистая в свете,
Являться в церковь до зари,
А после службы в кабинете
Читать Дидро и Ламетри.
Эпох пороки и соблазны
Познал я, но своим нарек
Свирепый тот и куртуазный,
Победами гремевший век.
Когда распад ярится люто –
Мечты и грезы не в чести,
Но только в них в годину смуты
Себя мы можем обрести.
 
* * *
Я помню: мне с тобой вдвоем
Ни разу не было легко,
Но сохраню тебя в резном
Шкафу эпохи рококо.
И твой застывший силуэт
Там будет глянец покрывать,
И лишь мечтам моим в ответ
Порой ты будешь оживать.
Забудусь – и раздастся вдруг
Надтреснутый и нежный звон,
И ты описываешь круг,
Изображая котильон.
На жизненных моих часах
Кружись под звон версальских пчел,
Чтоб в нарисованных глазах
Любовь я наконец прочел.
Ты не причуда, не каприз,
Ты – друг средь каменной тщеты,
Ведь я – фарфоровый маркиз,
Такой же хрупкий, как и ты.
Сквозь грусть мечтательных отрад
Читает будущее взор,
Где крах финансов, и Марат,
И буйство черни, и террор.
Мужайся! Роковая твердь
Сдвигается со всех сторон,
Но звонкой будет наша смерть,
И мелодичен будет звон.