Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Дитя умрет, наевшись волчьих ягод,
И мать его умрет - от рака матки,
И бабушки, и дедушки полягут,
В гриппозной задохнувшись лихорадке.
Отец, уставший от житейских тягот,
Проглотит яд в веселенькой облатке, -
Так все семейство менее чем за год
Уснет в одной кладбищенской оградке.
Я вам мешал магнитофонным ревом,
Меня считали вы преступным типом,
И я за это вас подвергнул порче,
И в комнате своей с лицом суровым
Я упивался вашим жалким хрипом
И ощущал всем телом ваши корчи.
 
* * *
Лязгнет крюк, называемый кошкой, -
Я на крыше его закрепил,
Чтобы к вашим спуститься окошкам
Черной тенью в чащобе светил.
Я ворую без всякого взлома
И не бренные вещи краду,
А секреты нечистые дома,
Клады злобы в семейном ладу.
И картиной обманчиво мирной,
Что неведомой дышит бедой,
Я аквариум вижу квартирный
С электрической желтой водой.
И не красок подводного царства,
Что скопились в подводном дворце, -
Я ищу здесь оттенков коварства,
Затаенного в каждом лице.
Мимо окон спускаясь все ниже,
Не спеша, от узла до узла,
Я мгновенные взгляды увижу,
Несказанного полные зла.
Жалки люди, сведенные вместе
Среди мебельных глянцевых скал,
Выдающий стремление к мести
Их улыбок натужный оскал.
Лучше псом околеть подзаборным,
Не прельстившись семейным углом,
Чем нечаянно в сумраке черном
Вдруг увидеть лицо за стеклом.
Ночью ветреной вспять возвращаясь
Посреди теневой беготни,
Я свободой сполна насыщаюсь, -
Той, что горечи тесно сродни.
 
* * *
Я умер незаметно как-то,
Свой труп носил в себе самом,
И лишь недавно эти факты
Мне удалось объять умом.
Я с трупом медленно сливался,
Пока не слился до конца,
И потому не взволновался,
В себе увидев мертвеца.
Унынье кажется мне глупым,
Я стал активней и живей,
И женщины милее трупам,
И женщинам они милей.
Меня теперь не избегают,
И я не прежний нелюдим,
И лишь мой взгляд порой пугает
Того, кто мне необходим.
Я ожил только в час кончины,
Вкус жизни знает только труп,
Он не тоскует без причины,
Он величайший жизнелюб.
Я тяготею к размноженью;
С подругой верною своей
Я воспитаю поколенье
Веселых трупиков-детей.
 
* * *
Липкий, словно грибковая слизь,
Легкий, как шелуха псориаза,
Я неслышно войду в вашу жизнь,
Словно сифилис или проказа.
Я поважусь к вам в гости ходить,
<Это я!> - отвечая на <Кто там?>,
И сидеть, и тоску наводить,
Не внимая обидным остротам.
Унижаясь без тени стыда,
Знаю я, что достигну прогресса,
Потому что никто никогда
Не испытывал к вам интереса.
Я могу быть вонючим козлом,
Быть ничтожней последних ничтожеств:
Без меня ведь вы были числом,
Единицей в теории множеств.
Я придурок, паскуда, гнилье,
Я творю непотребства не прячась,
Но для вас вожделенье мое
Есть признанье таившихся качеств.
Вы решите, что, верно, и в вас
Что-то все-таки есть человечье,
И смиритесь с блудливостью глаз,
С бестолковой и сбивчивой речью.
И научитесь не замечать
То, что было так мерзостно прежде,
И блевотину с полу счищать,
И застирывать кровь на одежде.
 
* * *
Мы жили к Родине любовью,
Но время то, увы, прошло.
Теперь мы ринулись в торговлю,
А это очень тяжело.
Кой прок от рыночного шума,
Коль даже не на что поддать?
С утра мы мучимся угрюмо
Вопросом: что бы нам продать?
Ведь мы вещей не накопили,
И не с чем нам пойти на торг.
Мы так Отечество любили,
Что вещи заменял восторг.
И день голодной белизною
Сменяет равнодушье тьмы.
Найдись купец с тугой мошною,
Ему бы вмиг продались мы.
Но, о прокорме беспокоясь,
Мы понимаем вновь и вновь:
Ум, честь, достоинство и совесть -
Всё заменила нам любовь.
Мы опустели - кто нас купит?
Никто не верит нам уже,
Но счастье новое наступит
На неком дальнем рубеже.
Мы все внезапно приналяжем,
Чтоб власть наживы победить,
И населенью вновь прикажем
Всем сердцем Родину любить.