Кодекс чести
– С южных границ Монголии до Пекина рукой подать, – усмехнулся я. – Сайн-Шандское соединение может дойти до китайской столицы за три дня – взламывая линии обороны противника. Да, мы должны позаботиться и об этом стратегическом направлении – политика Китая непредсказуема. Если не будет монгольского буфера, китайцы легко могут отсечь восточную часть страны от западной. Кстати, мне предлагали служить в танковых войсках в Сайн-Шанде. Но я выбрал пехоту. А ты, конечно, осуждаешь нашу имперскую политику?
– Мне кажется, вы могли бы более рационально использовать свои природные ресурсы и людской потенциал. Сколько лет ты отдал армии? Зачем вам столько оружия? Ведь, кроме Соединенных Штатов и Китая, у России нет реальных соперников.
– Я бы не стал скидывать со счетов Германию, Великобританию, арабские государства… Впрочем, оставим большую политику, Дженни! Мы живем так, как живем. Давай лучше подумаем о завтрашнем приеме… Ты по-прежнему не хочешь, чтобы я тебя с кем-то на нем знакомил?
– Да. Но не в том случае, если отказ ведет к дуэли.
– Хорошо. Я постараюсь не переходить этой грани.
Проснулся я в тот момент, когда дверь в мою спальню открылась, но не мог оторвать голову от подушки. Сны мешались с явью, открыть глаза было так тяжело… Несколько быстрых шагов, и чьи-то руки стащили с меня одеяло.
– Никита! Никита! Смотри, что бросили мне в окно!
Неимоверным усилием воли я собрался и сел в постели, едва не ударив головой склонившуюся надо мной Дженни. Открыл глаза, пытаясь разглядеть то, что она держала в руках. Что-то розовое… И серое. Вроде бы не граната. Все остальное, что могут бросить в окно, не настолько опасно.
Два раза моргнув, я разглядел, что показывала мне девушка. Довольно увесистый камень, завернутый в розовую, очень праздничную, даже, можно сказать, кокетливую бумажку. Точнее, он уже не был завернут – просто лежал на смятом листе бумаги. Это была записка.
Убирайся обратно в Америку, если тебе дорога твоя жизнь. Мы найдем способ тебя достать. Ни один шаг по нашей земле не будет для тебя безопасным. Янки, гоу хоум. Антиамериканская русская лига.
– Что за чушь? – спросил я.
– Откуда я знаю? – Голос Дженни дрожал. – Я проснулась от стука. Камень лежал посреди комнаты. По-моему, его забросили в форточку – она была открыта. Теперь я не смогу спать с открытой форточкой – ведь они могли влезть туда и сами!
– Я не об этом. – Язык ворочался с трудом, но я постепенно просыпался и приходил в себя. – Нет никаких антиамериканских русских лиг. Это бред.
– Почему бред?
– Да потому, что у нас не Америка! Нет ни ку-клукс-кланов, ни белых националистов, ни черных националистов. Среди жителей, конечно, встречаются поборники так называемых «расовых идей», но уж к гражданам они своих претензий никогда не предъявляют – разводят демагогию в парламенте. И бросать в окно камни с записками бывшему помощнику шерифа, а теперь – работнику городской управы, им и в страшном сне не привидится.
– Тогда что это такое?!
– Буду думать, – вздохнул я.
– А в полицию мы обращаться не станем?
– Зачем? Там и так интересуются нашими недоброжелателями.
– Может быть, нужно дать им новые улики?
– Может, и нужно… Но почему-то мне кажется, что не стоит. В конце концов, я и сам занимался оперативной работой. Мне надо просто поразмыслить. А сейчас – пойдем выпьем кофе?
Только сейчас я заметил, что Дженни – в одной ночной рубашке. Точнее, видел я это и прежде, но не придавал этому никакого значения. Да и сам я был в общем-то не одет…
– Пойдем, – кивнула Дженни. – Только я зайду на минутку в свою комнату.
– Не побоишься?
– Нет. Но скоро я попрошу у тебя кинжал и буду всюду носить его с собой.
Нина уже приготовила кофе и расхаживала вокруг обеденного стола в волнении. Сейчас она напоминала обеспокоенную наседку – вроде бы и коршуна в небе нет, но все равно как-то тревожно…
– Слышали, что случилось? – спросил я.
– Видела, как гостья к вам сломя голову побежала. Опять кто-то влезть пытался?
– Ты говоришь «опять»? – удивился я. – Но я ведь тебе не рассказывал, что вчера кто-то лазил через ограду. Или Дженни успела?
– Нет. Только и позавчера кто-то в саду шумел, – заявила Нина. – Когда вы гуляли.
– С ума сойти. Это уже ни в какие ворота не лезет.
Выходит, когда я отбивался в чужом подъезде от банды жителей, кто-то пытался залезть ко мне в дом? Все интереснее и интереснее. Может быть, дело именно в том, что нужно было отвлечь и задержать меня? Но зачем? Здесь работала Нина, которая потом включила сигнализацию. Если на то пошло, в дом проще пролезть, пока я сплю.
– Вот именно, – горячо поддержала меня Нина. – Ворота-то на замке, и никто не стучит. А через забор шастают. Никогда такого не бывало.
Я присел в кресло, налил в чашку черного кофе, сливок добавлять не стал. Так и в своем доме начнешь чего-то бояться… Через забор они лазают, камни в окно кидают. Может, и в кофе что-то подсыпали? Неведомый и вездесущий враг – самый опасный.
Дженни пришла минут через десять – успела подкрасить глаза, губы и накинуть домашний халат. Лицо у нее было напряженным.
– Ты испугалась? – Я налил ей кофе.
– Нет. То есть да. Но дело не в этом. Своим приездом я бросаю тень на тебя.
– Что? Бросаешь тень? Каким же это образом?
– Соседи станут говорить, что ты якшаешься с американцами. Да и эта антиамериканская лига – они ведь могут покушаться и на тебя.
Я встал из-за стола, подошел к окну. Орех шумел на ветру, солнечные зайчики, пробиваясь сквозь листву, метались по двору.
– Ты говоришь по-русски даже лучше, чем я предполагал. «Якшаюсь». Это слово не каждый русский сейчас вспомнит… Нет, Дженни, никто не поставит мне в укор то, что я пригласил тебя в гости. А если и поставит – ответит за это, потому что я свободный гражданин. Но, поверь мне, никаких антиамериканских настроений у нас нет. И если наши страны не поделили что-то на Тихом океане, в Европе или Океании, это не повод, чтобы смотреть на каждого американца как на врага. Нет никаких антиамериканских лиг – хочешь, можно даже в Сети проверить.