Жесть

Алексей был в чем-то прав, когда говорил незадолго до смерти, что Марина единственная отнеслась к нему по-человечески. Да, она поверила ему. Напечатала статью, в которой рассказала правду. Статья, само собой, никакого влияния на следствие не оказала… зато через столько лет — вон как аукнулась!
Марина отбросила газету в сумрак.
Вчера, перед оцепленным загородным домом, менты сказали — мол, накануне ночью кто-то из соседей устроил у себя на участке праздник. С фейерверком.
Фейерверк…
Не объясняет ли этот факт все дальнейшее? Семь лет назад праздничный салют стал «детонатором», запустившим (возможно) локальный взрыв безумия у родителя Алексея. Нынешняя история повторяет прежнюю: вновь обезумевший человек ищет Вход в Рай… и находит его — при помощи снайпера. Вновь — после ночного фейерверка. В конце концов, Алексей Львовский — сын своего отца…
Этот факт не объясняет, зачем его застрелили, подумала Марина. Только-только мужик начал что-то говорить о своем брате…
Кстати! Брат Львовского… Не было у него брата, по крайней мере семь лет назад. А если был — никак не проявлялся. Во всяком случае, когда Марина готовила статью, когда интервьюировала разных связанных с этим делом людей, о существовании второго сына у погибшей четы Львовских никто не упоминал.
Может, его и нет? Плод больной фантазии, побочная ветка бреда?
Все может быть.
Есть способ что-то прояснить — попытаться поговорить с вдовой Алексея. Найти ее саму, найти к ней подходы…
И кто такой «старшо?й», указанный в качестве адресата на конверте? Не мертвый же отец Алексея, Львовский-старший?! Хотя, с этих психов станется — записки покойникам писать… Или «старшо?й» — как раз гипотетический брат? Впрочем, даже если отбросить тот вариант, что адресат Алексеем придуман, реальных вариантов тоже хватает. Например, командир взвода, в котором служил Алексей. Заведующий кафедрой в политехе. Просто друг-приятель, офицер какой-нибудь, получивший кличку вместе с погонами…
И еще вопрос. На кого зарегистрировано ружье, стрелявшее во вчерашней пьесе?
«Какое мне до всего этого дело…» — пошевелила Марина губами и закрыла глаза…
…Вадим был Пятым.
Прежде чем решиться выйти замуж (да что там говорить — прежде чем позволить себе сблизиться с будущим мужем!) Марина долго колебалась. Мучила и себя, и его. Искала через знакомых хорошего психотерапевта, даже нашла, но… так и не пошла на прием. Вместо этого сходила к гадалке, которая с готовностью сказала ей все, что Марина хотела услышать — в результате чего утратила всякое доверие клиентки… Наконец Марина призналась во всем Вадиму.
Он был необыкновенный. Он сказал, что пятый раз снаряд в одну воронку не падает. Он сказал, что проклятие, наложенное на нее в далеком детстве, явно выдохлось, ведь столько лет ничего плохого не случалось. Он помог ей избавиться от страха… дуре. Она позволила себя убедить, понадеялась, что теперь-то все обойдется… Через три месяца после свадьбы Вадим слег с вирусной инфекцией. Летом. Возможно, это был грипп, невесть где подцепленный. Температура за сорок, сопли, жуткая головная боль. Несколько дней отлеживался дома… ну, грипп, с кем не бывает… хотя, даже если б его сразу увезли в больницу, вряд ли бы спасли. Вирусная атака дала осложнение. Энцефалит. Не просто острый — ураганный. Толком даже спинномозговую жидкость не успели исследовать. Судороги, множественные кровоизлияния мозга, параличи, отек мозга, кома… всё.
Ведь совершенно здоровый мужик был: знать не знал, что такое врачи! Умный, образованный, «бауманку» кончал. Начал свой бизнес, и дело пошло — квартиру купил, машину, гараж… (Из-за антидепрессантов Марина почти и не ездила на машине, так и кисла Вадькина «тойота» в гараже.) Вдобавок, порядочный и… нежный — такая редкость…
Казалось, вот оно — счастье.
Сгорел мужик — за четыре дня…
А до Вадима? Был и Четвертый, и Третий, и Второй. Совсем уж в далеком прошлом остался ее Первый, будь благословенна память о нем… Вот, к примеру, Третий, сходство с которым почудилась ей вчера в Алексее Львовском, а сегодня — в господине Конове. Марина тогда едва поступила в Университет, на журфак. Совсем молоденькая была, глупая, романтичная. Познакомилась со студентом — уверенным в себе выпускником, прошедшим огонь и воду. Без пяти минут мужчина. Почему-то ее всегда тянуло к тем, кто постарше (говорят же — глупая, романтичная). Студент, правда, учился не на журналиста, а на философа, но по поводу будущего трудоустройства ничуть не тревожился: все у него было продумано и схвачено. По ночам он изредка подрабатывал: разгружал вагоны. А что такое ночная разгрузка? Бригадир дает вводную: вот вам, ясны соколы, вагон, освобождайте его. И начинается беготня по сходням!.. В один из таких забегов у студента случился сердечный приступ. Прямо под мешком. Во-первых, не рассчитал свои силы, во-вторых, никто ему не сказал, что в детстве он перенес ревматизм… Там и умер, возле рельс. Помощь прибыла с изрядным опозданием — пока вызвали, пока добирались… короче, был возлюбленный — нет возлюбленного.
Прав, трижды прав был Федор Сергеевич, когда сказал, что лишь один вопрос терзает Марину: что же это в жизни происходит?!
Не вопрос, нет, — Большая Боль.
Как только она начинает испытывать к кому-нибудь симпатию, (да попросту влюбляется), и человек отвечает ей взаимностью, — это всегда кончается плохо. Не для нее, разумеется, — для объекта ее симпатии. Началось это еще в детстве (ох, Первый, как же тебя жалко…) И родился страх близости. И стала Марина холодна и бесчувственна, лишив себя права на влюбленность. Даже вульгарное сексуальное влечение не может себе позволить.
А правда ли всё то, что она за тридцать лет навоображала — существует ли Рок, работает ли проклятие, — теперь уже неважно.
Выхода нет.
Потому, кстати, и была она последние годы с Александром, который ей ну совсем безразличен…
«Вы сделали ложный вывод о своей виновности», — сказал Федор Сергеевич. Какой же этот вывод ложный, если пять ужасных сюжетов — вот они, тянутся сзади, как шлейф у королевы!
Королева Рока.
Пять трагедий, которые не могут быть случайностью…
Так что живи, подруга, со своей депрессией, и держись на людях волком-одиночкой. Шагай по жизни, смеясь… увечная королева…
Марина упала боком на постель и нашарила мобильник, который валялся здесь же, на полу. Вызвала нужный номер.
— Маруся? — откликнулся Александр. — Что стряслось?
Его реплику сопровождали посторонние звуки: шуршание, вздохи, неразборчивый шепот. Говорил он, отчего-то запыхавшись.
— Ничего не стряслось. Я отказываюсь писать статью про твоего маньяка.
— Подожди, я не въехал…
— Я не буду встречаться с этим зверем в клетке, — мертвым голосом сказала Марина. — Я не буду писать эту гадость. И передай привет всем, кто рядом.
— У меня рядом телевизор, дур… — успел воткнуть в трубку Александр, прежде чем она сбросила разговор.
Свой мобильник Марина отключила тотчас же.
Свернулась на постели, как эмбрион в утробе матери, и заснула, не раздеваясь…