Лейли и Меджнун

 
Миниатюра из рукописи XV в.
 
«Лейли и Меджнун»
 
  
ГЛАВА VI
 
 О том, как соплеменники узнали об исчезновении Кайса, нашли его в песках пустыни, доставили домой и Кайс повсюду прослыл безумцем, Меджнуном 
 
 
Кто рассказал о ночи роковой,
 
Украсил так рассказ печальный свой:
 
 
 
Увидели родные на заре,
 
Что Кайс опять не спал в своем шатре,
 
 
 
И вороты порвали на себе,
 
Взмолились небу о его судьбе.
 
 
 
Отец, рыдая, утешает мать,
 
Велит людей на поиски послать.
 
 
 
И люди, наконец, следы нашли:
 
Вели следы к становищу Лейли.
 
 
 
И люди в стан пришли по тем следам
 
И новые следы открыли там:
 
 
 
Одни — глубоко вдавлены в песок,
 
Как будто путник тяжкий вьюк волок,
 
 
 
Другие — как создания пера,
 
Как будто пери здесь прошла вчера,
 
 
 
А третьи — в глушь пустынную ведут,
 
Возникнут вдруг и снова пропадут…
 
 
 
И люди в глушь пустынную пошли,
 
Песчаный холм увидели вдали.
 
 
 
Приблизились, разрыли… о творец!
 
Там Кайс лежал, недвижный, как мертвец.
 
 
 
Пустынный вихрь песком его занес!
 
Тут хлынули из глаз потоки слез:
 
 
 
«Убит, — один другому говорит, —
 
Убийцею тайком в песок зарыт».
 
 
 
И светлый мир им показался пуст…
 
Вдруг слышат: вылетает вздох из уст.
 
 
 
«О небеса! Он жив, он жив еще!»
 
Один из них взял Кайса на плечо,
 
 
 
И люди тронулись в обратный путь…
 
Разорвалась родительская грудь,
 
 
 
Когда больной вернулся в отчий дом!
 
Но Кайс, придя в сознание с трудом,
 
 
 
Не знал, как объяснить поступок свой,
 
Стоял с опущенною головой.
 
 
 
Обрушились упреки на него,
 
Во всем нашли пороки у него.
 
 
 
Один сказал: «Тебя сломила страсть?»
 
Другой: «Ты страстью насладился всласть?»
 
 
 
А третий: «Будь сильней, сломи ее!»
 
И что ни слово — острое копье,
 
 
 
Вонзились в сердце резкие слова,
 
Осыпана камнями голова —
 
 
 
Невидимою грудою камней:
 
Невидимые, бьют они больней!
 
 
 
Один сказал: «Наставить должно ум».
 
Другой: «Избавить от опасных дум».
 
 
 
А третий: «На ноги наденьте цепь!»
 
Но Кайс молчал, вперяя взоры в степь.
 
 
 
Мечтал он, чтобы день короче стал,
 
Он с нетерпеньем темной ночи ждал,
 
 
 
И только звезды стали высыпать,
 
Он к племени Лейли пошел опять.
 
 
 
Опять родители к его шатру
 
Направились поспешно поутру,
 
 
 
Опять его нашли в степной глуши,
 
И был сильней недуг его души.
 
 
 
Опять слова — острей змеиных жал…
 
А ночь пришла — опять он убежал.
 
 
 
И поняли родители тогда:
 
У них — непоправимая беда.
 
 
 
Слова напрасны: кто безумен, тот
 
Безумным слово разума сочтет.
 
 
 
Собрали знахарей и лекарей —
 
И колдунов, чтоб вылечить скорей.
 
 
 
Росло в дому советчиков число, —
 
Безумие любви быстрей росло,
 
 
 
Недуг страдальца был неисцелим…
 
И дети бегать начали за ним,
 
 
 
И вот Меджнуном прозван с юных лет.
 
«Меджнун! Меджнун!» — ему неслось вослед.
 
 
 
Но что ему, сошедшему с тропы,
 
Презрительные прозвища толпы,
 
 
 
Когда в глухое впал он забытье,
 
Когда он имя позабыл свое,
 
 
 
Народа своего, своей земли, —
 
Одно лишь имя помнил он: Лейли!
 
 
 
Когда: «Лейли» — он голос поднимал,
 
Меджнун пред ними — каждый понимал.
 
 
 
Он шел по вечерам и по утрам
 
К становищу Лейли, к ее шатрам,
 
 
 
Чтоб воздух племени ее вдохнуть,
 
И камнем ударял себя он в грудь.
 
 
 
Влачил вокруг шатров страданья цепь,
 
А прогоняли — возвращался в степь.
 
 
* * *
 
 
О ты, кто сделал степь моей страной!
 
Я заблудился. Сжалься надо мной!
 
 
 
Я одинок. Устал я в царстве лжи.
 
Дай руку мне, дорогу покажи!
 
 
  
ГЛАВА VII
 
 О том, как отец Лейли, узнав о любви Меджнуна к своей дочери, разгневался на отца Меджнуна и тот заковал сына в оковы 
 
 
Кто написал страданья книгу, тот
 
Свое повествованье так ведет:
 
 
 
И превратил круговорот времен
 
Меджнуна имя в притчу для племен.
 
 
 
Владыкам сильным, людям слабым всем,
 
Известным сделалось арабам всем.
 
 
 
И некто благосклонный, злобы враг,
 
О нем отцу Лейли поведал так:
 
 
 
«Был Кайс несчастный в племени Амир,
 
Его способностям дивился мир.
 
 
 
Разумен был он, сдержан был весьма,
 
Но, кажется, теперь сошел с ума.
 
 
 
Чуждается людей отныне он,
 
Блуждает и вопит в пустыне он.
 
 
 
Жалеют люди: «Бедный человек,
 
Любовь свершила на него набег!
 
 
 
Он словно грозной бурею влеком:
 
Любовью к некой гурии влеком».
 
 
 
Отец Лейли растроган был до слез.
 
Он руку укусил и произнес:  [8]
 
 
 
«Ах, бедного хвалили столько раз,
 
Его дурной, наверно, сглазил глаз.
 
 
 
Ах, светлая погибла голова,
 
Ум совершенный, дивные слова!
 
 
 
Язык сладчайший всем понятен был,
 
Он и моей душе приятен был.
 
 
 
О, каковы страдания отца
 
И матери! Разбиты их сердца!
 
 
 
Каким огнем он мучим и палим?
 
Душа объята пламенем каким?
 
 
 
Какая роза в нем любовь зажгла?
 
Какое племя для него кыбла?»  [9]
 
 
 
И некто молвил: «О дающий свет!
 
Раз ты спросил, позволь держать ответ:
 
 
 
В степи широкой множество племен, —
 
Ни к одному из них не склонен он.
 
 
 
Его любовь плоха иль хороша,
 
Но в племени твоем — его душа,
 
 
 
Но в племени твоем — весь мир его,
 
Но в племени твоем — кумир его!
 
 
 
В гареме целомудрия — душа.
 
Лишь ветром целомудрия дыша,
 
 
 
Она прекрасна, как весенний ток.
 
Основа этой ткани и уток —
 
 
 
Учтивый, скромный нрав… Но пробил миг,
 
И вздох страдальца в сердце ей проник…
 
 
 
В его очах — забвение всего.
 
В его речах — свержение всего.
 
 
 
Ты знаешь сам: он мастерства достиг,
 
Отмечен высшим даром плавный стих,
 
 
 
Но в каждой строчке — имя лишь одно,
 
Не будет упомянуто оно.
 
 
 
Сказал я. Сам теперь ты все поймешь
 
И разум свой в советники возьмешь».
 
 
 
И слушавший лишился вдруг себя.
 
Как нитка, закрутился вкруг себя,
 
 
 
Сначала даже слова не сказал,
 
Ни доброго, ни злого не сказал,
 
 
 
В ушах его стоял немолчный шум!
 
Потом очнулся, успокоил ум
 
 
 
И молвил так: «Ступай, вкушая мир.
 
Скажи владыке племени Амир:
 
 
 
«Такие речи недостойны нас,
 
Я перед ними слух замкнул сейчас.
 
 
 
Пусть говорит народная молва,
 
Но ты гони подобные слова.
 
 
 
Давно сыновний видел ты недуг,
 
Ты должен был смирить строптивый дух.
 
 
 
Знай, заслужил безумец одного:
 
Цепь, только цепь — лекарство для него!
 
 
 
Иль ты забыл могущество мое,
 
И каково имущество мое,
 
 
 
И как мое значенье велико?
 
С тобой и сыном справлюсь я легко!
 
 
 
Или тебе неведом больше страх?
 
Я раздавлю, я превращу вас в прах!
 
 
 
Запри Меджнуна, если он упрям!
 
Не подпускай его к моим шатрам!
 
 
 
Настойчив будет он в своих делах, —
 
Тогда судьею станет нам аллах,
 
 
 
Его тогда о милости моли:
 
Я твой народ смету с лица земли!»
 
 
 
Отправил с этим словом он посла:
 
Война свой пламенный язык зажгла.
 
 
 
Пришел посланец, долг исполнив свой…
 
Поник родитель Кайса головой,
 
 
 
Когда он смысл речей уразумел.
 
Спасенья нет! Смириться он сумел,
 
 
 
Согласье дал. Простился с ним посол…
 
А весь народ в смятение пришел,
 
 
 
Меджнуна люди бросились искать
 
И плачущим нашли в степи опять,
 
 
 
Как будто был покойник у него
 
Или напал разбойник на него!
 
 
 
Безумца притащили в отчий дом,
 
Надели цепи на него потом…