Лейли и Меджнун

* * *
 
 
Был Науфаль беседой изумлен.
 
Своим ушам с трудом поверил он!
 
 
 
Весь разговор, подслушанный в тиши,
 
Потряс его до глубины души.
 
 
 
И воин встал, и полон был тоской,
 
И тяжело пошел он в свой покой,
 
 
 
Как тот, кто крепким опьянен вином,
 
Не ведая, что бендж таился в нем.
 
 
 
Что предпринять ему? С чего начать?
 
Нельзя рассказывать, нельзя молчать!..
 
 
 
А за другой стеною в эту ночь
 
Скрывался тот, кого любила дочь.
 
 
 
В руке держал карающий кинжал,
 
От ярости и ревности дрожал:
 
 
 
Замрут в блаженстве, — душу погубя,
 
Он их убьет сперва, потом себя!
 
 
 
Но был он чистой страстью опалим,
 
И смилостивилась любовь над ним.
 
 
 
Он, у Меджнуна чистоте учась,
 
Меджнуном был обрадован сейчас.
 
 
 
Меджнуновым величьем поражен
 
И разумом девичьим потрясен,
 
 
 
Он понял, что любимая верна:
 
Любовь неколебимая видна!
 
 
 
К земле припал он, в нем вскипела кровь,
 
Он сделал явной скрытую любовь.
 
 
 
Терпенье робкое замолкло в нем, —
 
Любовник пламенный ворвался в дом,
 
 
 
Перед любимой головой поник.
 
Испуганная, — подавила крик,
 
 
 
И сердце друга ласково взяла,
 
И голову страдальца подняла,
 
 
 
Укрыла голову в своей тени.
 
Давно друг друга жаждали они,
 
 
 
До этой ночи, жажде вопреки,
 
Не подавала встреча им руки,
 
 
 
Но был их пламень чистым, не плотским,
 
И подало свиданье руку им.
 
 
 
Безгласные, слились они в одно,
 
Их опьянило близости вино.
 
 
 
Но птица утра прокричала вдруг,
 
И вот с возлюбленной расстался друг…
 
 
 
Когда заря-невеста поднялась,
 
Белилами рассвета набелясь,
 
 
 
И небеса прислуживали ей,
 
Держа пред нею зеркало-ручей,
 
 
 
Тогда решили гости поутру
 
Направиться к счастливому шатру,
 
 
 
И, радостные, вместе все пошли,
 
К Меджнуну и невесте все пошли.
 
 
 
И что ж? Нашли одну, а не двоих.
 
Увидели невесту. Где жених?
 
 
 
Два племени заплакали тогда,
 
Два племени погибли от стыда!
 
 
 
И головою Науфаль поник.
 
Был скован немотой его язык!
 
 
 
Но все же долее молчать не мог.
 
Сказал: «Так пожелал всевышний бог,
 
 
 
Судьба такая свыше суждена,
 
Не ваша здесь и не моя вина,
 
 
 
Здесь не виновны даже сын и дочь.
 
Забудем все. Не в силах мы помочь».
 
 
 
И, проводив гостей, вернулся он,
 
Упал на землю, растянулся он,
 
 
 
От всех скрывая, как душа скорбит,
 
Скрывая боль страданий и обид…
 
 
 
О лекарь мой искусный! Болен я,
 
Твоим леченьем недоволен я.
 
 
 
Когда тебе меня взаправду жаль, —
 
Верни мне душу, прогони печаль.
 
 
  
ГЛАВА XXII
 
 О тому как справили свадьбу Ибн-Селляма и Лейли, как Лейли убежала в степь и встретилась там с Меджнуном 
 
 
По всем страницам пробежав, калам
 
Такую повесть поверяет нам:
 
 
 
Немало в небе вероломства есть,
 
С обманом у него знакомство есть,
 
 
 
И шутки начало шутить оно!
 
А шутки — что? Бесстыдство лишь одно!
 
 
 
Меджнуну повелело: «В брак вступи!»
 
И в то же время мчится по степи
 
 
 
Со всеми родичами Ибн-Селлям:
 
Он в стан Лейли велел скакать коням!
 
 
 
С почетом племя встретило гостей —
 
И жениха, и всех его людей.
 
 
 
И свой народ созвал отец Лейли,
 
И вскоре кубки пира принесли.
 
 
 
Продлилось пиршество немало дней,
 
А наливались кубки все полней.
 
 
 
Но только свадьба веселит пиры!
 
Дождались гости радостной поры.
 
 
 
И выбран был благословенный час,
 
Для двух народов незабвенный час.
 
 
 
И проповедник высунул язык —
 
Он попусту давно болтать привык —
 
 
 
И закрепил он брачный договор,
 
И все пошли к Лейли, в ее шатер,
 
 
 
Вступили в целомудрия приют,
 
И вот луну дракону отдают.
 
 
 
Невесту к Ибн-Селляму подвели,
 
Он руку протянул руке Лейли,
 
 
 
Но странный случай с ним произошел.
 
Страдал он сердцем. Был недуг тяжел
 
 
 
И мучил Ибн-Селляма издавна.
 
К тому же много выпил он вина,
 
 
 
Как будто заливал вином пожар, —
 
И на пиру его хватил удар.
 
 
 
Все тело судорогой сведено, —
 
Вперед запомнит он, как пить вино!
 
 
 
Но вот затих, недвижный, как мертвец,
 
И люди все подумали: конец.
 
 
 
Казалось, был он смертью покорен…
 
Смех свадьбы стал рыданьем похорон.
 
 
 
И жениха скорее унесли —
 
Забыли о невесте, о Лейли.
 
 
 
От горьких дум, которым нет числа,
 
Павлиньи сломаны ее крыла.
 
 
 
И думы ей покоя не дают,
 
Уйдут — придут на смену сотни смут.
 
 
 
Она решила ночью мертвой лечь
 
И притаила ядовитый меч.
 
 
 
Желанье Ибн-Селлям не утолит,
 
Она себя от мира удалит!
 
 
 
Она свободной сделает себя,
 
Умрет, единственного полюбя!
 
 
 
И выбран этот меч недаром был:
 
Наказан Ибн-Селлям ударом был…
 
 
 
Коварству неба где найти предел!
 
Как много в мире непонятных дел!
 
 
 
И вот одно: Меджнуна и Лейли —
 
Две несказанных радости земли —
 
 
 
Ударила судьба такой волной,
 
Что двое сделались четой одной.
 
 
 
Но две жемчужины разлучены:
 
Тот — мужем наречен другой жены,
 
 
 
Той — суждено другому стать женой —
 
И что же? Нет отверстья ни в одной!
 
 
 
И все это в одну случилось ночь!
 
Как вероломство неба превозмочь?
 
 
 
Не знают новобрачные родства,
 
Чужими стали, в брак вступив едва.
 
 
 
Или для них и час, и день, и год
 
Один и тот же выбрал звездочет?
 
 
 
О нет: и звездочет бессилен тут.
 
Ведь сказано: «Все звездочеты лгут!»