Макамы

Кто из вас о богатстве мечтает, пусть мотает себе на ус: одно из сокровищ в земле Тарсус  [212], его великаны там погребли, потом патриархи берегли, в нем сто тысяч мискалей  [213]. А второе сокровище земля сохранила между Сурой и Хиллой  [214], где Хосрои  [215]богатства свои укрыли и джинны клады свои зарыли. Красных яхонтов, жемчугов, изумрудов там запрятаны целые груды, полные золота мешки, туго набитые кошельки, короны с каменьями драгоценные, для алчных людей вожделенные.
  Г оворит Иса ибн Хишам:
Тут все взоры на него обратились, и мы подивились, что он о таких сокровищах знает, но в бедности пребывает. Он объяснил, что боится гнев эмира навлечь и друзей от него хотел бы предостеречь. Мы сказали:
— Принимаем твои объяснения, разделяем твои опасения. Но может быть, ты нам милость окажешь — хотя бы один из этих кладов покажешь, а когда мы найдем сокровища эти, тебе отдадим две трети.
Он протянул нам руку и сказал:
— Кто что-нибудь даст вперед, наверняка удачу найдет. Известно: у того, кто надеется на успех, щедрость не знает помех.
Люди дали ему все, что было с собой, надеясь деньги вернуть с лихвой. Когда же наполнилась его рука, на людей он глянул исподтишка и сказал:
— Нам нужно поесть и отдохнуть — предстоит нам неблизкий путь! Да и времени осталось немного: завтра здесь соберемся — и в дорогу, если будет угодно Всевышнему Богу!
  Г оворит Иса ибн Хишам:
Мне захотелось побеседовать с ним, и, любопытством томим, я подождал, пока все разойдутся, по домам разбредутся, и тогда расспрашивать его стал, вскоре лицо его узнал и напомнил ему, что мы раньше как будто встречались, друг с другом общались. Он ответил:
— Да, путешествие нас объединяло и вместе хожено было немало.
Я сказал:
— Похоже, во мне ты больше не видишь друга. Видно, шайтан оказал нам такую услугу!
Он ответил стихами:
 
 
Умный глупостью людскою
 
Добывает пропитанье.
 
 
 
Если деньги все растратил —
 
Развяжи мешок желаний!
 
 
 
Тот, кто хочет сладко есть и
 
Пить, и слушать струн звучанье,
 
 
 
И красавцам безбородым
 
Всласть оказывать вниманье,
 
 
 
Обрести всегда сумеет
 
И богатство, и признанье!
 
 
  
 
 
 
БИШРИЙСКАЯ МАКАМА.
 
(пятьдесят первая)
 
  Р ассказывал нам Иса ибн Хишам. Он сказал:
Бишр ибн Авана ал-Абди был разбойником. Однажды он совершил набег на караван, захватил в плен красивую женщину и женился на ней. И сказал он об этом так:
— Никогда я не видел такого дня, как сегодняшний.
Она же ответила стихами:
 
 
Пленили Бишра мои черные глаза,
 
И руки белые, как серебро, манят.
 
 
 
Но как он стройную красотку проглядел,
 
Что гордо шествует, браслетами звеня?
 
 
 
Она прекрасней всех на свете. Если б он
 
Поставил рядом ту красотку и меня,
 
 
 
Со мною он тогда б расстался навсегда,
 
Ее лишь прелести в душе своей храня, —
 
Ведь зрячий сразу все увидит без огня!
 
 
Бишр воскликнул:
— Горе тебе, кого ты имеешь в виду?
Она ответила:
— Фатиму, дочь твоего дяди.
— Неужели она так красива, как ты описала?
— Да еще лучше!
Тогда Бишр сказал:
 
 
Не думаю, красавица, что я
 
Тебя другою мог бы заменить,
 
 
 
А будешь порицать и намекать —
 
Твой путь свободен, можешь уходить!
 
 
 
Но зорких я не закрываю глаз —
 
Я честь свою не должен уронить!
 
 
Она возразила:
 
 
Пускай к ней много сваталось мужчин,
 
Ты — дяди сын, жених ей ты один!
 
 
После этого Бишр послал человека к своему дяде посватать его дочь, а дядя отказал ему. Тогда Бишр поклялся, что не оставит в живых никого из их рода, если дядя не выдаст за него Фатиму, и стал при каждом удобном случае нападать на них и творить злые дела. Собрались мужчины племени и обратились к его дяде:
— Избавь нас от твоего Меджнуна  [216]!
Тот ответил:
— Не навлекайте на меня позор и не торопите меня, я погублю его хитростью.
Они сказали:
— Делай как знаешь.
После того дядя обратился к Бишру:
— Я поклялся, что выдам свою дочь замуж только за того, кто пригонит ей тысячу верблюдиц в виде выкупа. Но я хочу, чтобы это обязательно были верблюдицы, принадлежащие племени хузаа.
А целью дяди было заставить Бишра пойти по дороге, ведущей к становищу племени хузаа, чтобы там его растерзал лев. Дело в том, что арабы остерегались этой дороги, потому что там жили лев по имени Даз и змея по имени Шуджа, о которых кто-то сказал:
 
 
Губительней, чем Даз и чем Шуджа.
 
И если Даз — для хищных господин,
 
Она для змей, конечно, госпожа.
 
 
Бишр пошел по этой дороге, однако не успел он пройти и половину ее, как встретил льва. Его жеребец встал на дыбы и начал лягаться. Бишр спешился, связал жеребцу ноги, затем обнажил меч, бросился на льва, вступил с ним в борьбу и убил его. После этого он написал кровью льва на своей рубахе послание к дочери дяди:
 
 
О Фатима, если б видела ты в Батн Хабше,
 
Как Бишра со львом свела дорога ночная, —
 
 
 
Увидела бы, как двое львов столкнулись
 
И бросились друг на друга, нападая.
 
 
 
Он храбро двинулся, конь мой испугался,
 
Попятился, копыта свои вздымая.
 
 
 
Я крикнул ему: «Ни с места!! Сойду на землю —
 
Надежнее твоей спина земная!»
 
 
 
Тогда обнажил свои клинки он злобно —
 
А морда его угрюмая и худая.
 
 
 
Когда на меня он поднял гневно лапу,
 
А вслед за ней простерлась ко мне другая
 
 
 
И вызвал он меня на бой отважно,
 
Глазами, точно углями, сверкая, —
 
 
 
В руке у меня блеснул обнаженный, острый,
 
Я сделал шаг, противнику угрожая.
 
 
 
Сказал я: «Вот так в ал-Казиме он трудился,
 
Смертельными ранами Амра награждая!
 
 
 
Ты видишь, сердце Бишра полно отваги,
 
Напрасно ты оскалился, угрожая!
 
 
 
Тебе бы только пищу добыть детишкам,
 
А я себе невесту добываю!
 
 
 
Ты хочешь, чтобы я обратился в бегство,
 
Тебе с позором душу свою вручая?
 
 
 
Прими совет: ищи другую добычу —
 
Горчит мое мясо, пища это плохая!»
 
 
 
И лев решил, что мой совет обманчив,
 
И прыгнул вперед, безумцем меня считая.
 
 
 
И оба льва сошлись в смертельной схватке,
 
Одним желаньем яростным пылая.
 
 
 
Взмахнул я мечом сверкающим, как будто
 
Зарю во мраке ночи зажигая,
 
 
 
И бросился на него, готовый драться, —
 
Он понял, что пред врагом я не отступаю.
 
 
 
Ударил я его мечом индийским,
 
Десяток ребер сразу рассекая.
 
 
 
Огромною обрушившейся глыбой
 
Упал он наземь, кровью истекая.
 
 
 
Сказал я тогда: «Как тяжко убить героя,
 
Которого я подобным себе считаю,
 
 
 
Но ты, о лев, хотел меня унизить,
 
А как стерпеть такое — я не знаю!
 
 
 
Хотел ты меня заставить спасаться бегством —
 
Клянусь я жизнью, мысль была дурная!
 
 
 
Не надо жалеть! Ты пал от руки героя,
 
Судьбу свою как храбрый боец встречая.
 
 
 
Ты смерть вкусил, но ты не снискал позора,
 
От славного мужа гибель принимая».